Память любви

— Как? Ты молчишь? Ни колкого ответа, ни язвительного укора?!

Ронуин порывисто размахнулась, но он ловко поймал ее запястье и нежно поцеловал ладонь. Их взгляды встретились, и Ронуин едва не пошатнулась, словно от удара молнии, неожиданно проскочившей между ними. Отдернув руку, она отвернулась, чувствуя, что сердце вот-вот выпрыгнет из груди.

— Как долго ты была одна? — негромко спросил он, касаясь пальцем ее губ.

— Убирайся к дьяволу! — промурлыкала Ронуин, не осмелясь повысить голос, поскольку они уже входили в церковь, где их ожидала королевская чета.

Король, смертельно бледный, еле держался на ногах, но взгляд из-под полуопущенных век был отечески добрым.

Улыбнувшись Ронуин, он медленно подвел ее к алтарю, где ожидал архиепископ Кентерберийский. Ронуин заметила встревоженные взгляды, которые бросала королева на своего слабого супруга.

«Бедняга», — подумала она, одарив монарха улыбкой.

— Вы оказали мне огромную честь, сир, и я благодарна за это, — сказала она королю, взяв его под руку, чтобы не дать упасть.

— Клянусь, ты будешь счастлива, — кивнул Генрих, погладив ее по плечу. — Место женщины — у домашнего очага, рядом с хорошим мужем.

— Я запомню ваши слова, сир.

Архиепископ начал произносить слова древнего обряда, связывающего мужчину и женщину. К сводам церкви вознеслась звучная латынь.

Узнав, что браку не суждено осуществиться, пока они не прибудут в поместье, Рейф де Боло скорее развеселился, чем расстроился. Большой поклонник женщин, он никогда не принудил к близости ни одну. Все они приходили к нему по доброй воле. Придет и эта. А пока аббатиса делала все, чтобы днем новобрачные ехали бок о бок. Рейф понимал: умная женщина пытается свести племянницу с мужем и надеется на то, что между ними воцарятся мир и согласие. Ронуин тем не менее оставалась не слишком общительной. Он постоянно пытался вовлечь ее в беседу. Жена отвечала односложно или вообще молчала. Совсем другое дело, когда он поддразнивал ее. Тогда Ронуин мгновенно взрывалась и разражалась гневными тирадами, попадаясь на удочку, как ребенок, пока не соображала, что именно этого он и добивался. Тогда она вновь поджимала губы и старалась держать язык за зубами.

Наконец в одно прекрасное утро он спросил ее:

— Почему ты злишься на меня, Ронуин? Ведь не я предал тебя!

— Ты — де Боло, и этого достаточно, — бросила она.

— И ты тоже, — напомнил он.

Лицо Ронуин исказила странная гримаса.

— И я тоже, — горько усмехнулась она. — Дважды. Кстати, почему ты женился на мне?

— Разумеется, из-за земель, госпожа, — признался он.

— Потому что любой другой мужчина наверняка стал бы издеваться над шлюхой иноверца, — к величайшему изумлению Ронуин, ответил он.

— Так ты меня пожалел?! — вспылила она.