Память любви

 — Ребенок появится лишь через тринадцать месяцев после первого! После родов обратись к матери Энит. Она даст тебе средство от зачатия.

— Но это запрещено церковью, — благочестиво возразила Кэтрин. — Эдвард очень рассердится, если узнает о чем-то подобном.

— А если ты слишком рано сойдешь в могилу? На кого покинешь детей? На злую мачеху? Пойми, Кэтрин, я тебе добра желаю, да и Рейф наверняка согласился бы со мной.

— Рейф не имеет права указывать мне, что делать! — вспылила Кэтрин.

— Он мой муж, — стояла на своем Кэтрин.

— О чем вы так горячо спорили? — поинтересовался Рейф после отъезда гостей.

— Кэтрин, конечно, милая женщина, но не слишком умна, — отрезала Ронуин и передала свой разговор с золовкой Рейф озабоченно нахмурился.

— Я поговорю с ней, — пообещал он.

— Не стоит — все равно не послушает. Пусть лучше мать Энит поговорит со своей младшей дочерью, служанкой Кэтрин. Они сумеют защитить ее от собственной глупости.

— Ты хорошая жена, — похвалил Рейф.

— Еще нет, но намереваюсь ею стать, обещаю. Скоро я буду лучшей женой, которую ты когда-либо надеялся иметь, Рейф де Боло.

В зале царила тишина, нарушаемая лишь потрескиванием горящих поленьев и негромким похрапыванием Флинта. Слуги исчезли час назад, убрав со стола остатки ужина. За окнами бушевала зимняя вьюга: ветер зловеще завывал в трубах, ставни при каждом новом порыве жалобно дребезжали. Ронуин и Рейф, сидя у очага, играли в шахматы. Оба в мастерстве не уступали друг другу, и этот поединок был лишь отголоском другой — молчаливой нескончаемой — битвы характеров.

Рассеянно играя деревянной пешкой, Ронуин обдумывала следующий ход.

— Как по-твоему, буран стихнет до утра? — спросила она, двигая королеву.

Рейф сосредоточенно изучал расположение фигур на доске.

— Нет, жена, уж больно свирепая буря, даже для Шропшира. Возможно, к завтрашнему вечеру и уляжется, но не раньше. Шах!

Такого она не ожидала и с легким раздражением сняла, ; своего ферзя с доски.

— Сдаешься, жена? — засмеялся Рейф.

Ронуин попыталась найти выход, но, поняв, что ее положение безнадежно, вздохнула.

— Похоже на то. Что потребуешь в награду?

— Поцелуй, — решил Рейф. — Только в губы.

Настала очередь Ронуин смеяться:

— Я и не ожидала, что ты будешь почтительно прикладываться к ручке, господин мой. Подойди и получи свой приз.

Она нерешительно поднялась, а Рейф, отодвинув свой стул, шагнул к ней и заключил в объятия. Серебристо-голубые глаза вопросительно смотрели ей в лицо, и Ронуин, к собственной досаде, покраснела. И все потому, что до этой минуты ей нечем было ответить ему. Но сейчас…

Она притянула к себе его голову, чтобы дать ответ, которого он ждал едва ли не пять месяцев. Губы их встретились в нежном, но коротком лобзании.

— Ты уверена, жена? — выдохнул он.