Птицы Великого леса

В ту ночь костры зажгли на берегу реки, десятки костров, на которых лежали погибшие. Те, кто пережил первый день, спрятались в своих домах, закрыли плотно ставни, навесили тяжёлые засовы на двери, точно те могли защитить от мора.

Костёр для Весняны зажгли выше по течению Хвостика, далеко от города. Они поехали в санях, тех самых, в которых молодые жена с мужем катались днём. Стрела правил лошадьми, рядом с ним сидела Чири, Веся лежала на лавке одна, а напротив неё жались друг к другу остальные.

Лёд на реке уже тронулся, и там, где показалась вода, отражалась луна.

Когда сани остановились, Дара схватила Милоша за рукав.

– Я так не могу. Весю нужно похоронить.

Он отчего-то предчувствовал, что Дара заупрямится.

– Скверна может распространиться на других.

– Ты и сам в этом не уверен, – процедила со злостью Дара.

Он попытался заглянуть ей в глаза, но она прятала взгляд, скрывая свои чувства.

– Почему ты так против? Разве есть разница, как она уйдёт из мира? Сгниёт в земле или сгорит в огне?

Мерзко, отвратно было даже представить, как земля будет забирать красоту Весняны, как черви прогрызут её тело, тление уничтожит свадебный наряд, а время заберёт и изуродует всё, чем она была, оставит только медовую косу да белые кости и будет терзать их ещё долгие десятилетия.

Огонь был милосерднее, он вспыхивал ярко и быстро, уносил вверх вместе с искрами душу и прах. Он бы не позволил Весняне растерять её молодость.

– Моя мать погибла в огне, на костре, – вдруг произнесла Дара. – И после, в городе, там сгорело много людей. Я не хочу, чтобы это случилось с Весей.

Милош долго молчал, не зная, что сказать.

– Ей уже не будет больно, – пробормотал он.

Нельзя было больше терять время. Он вылез из саней, и Дара сдалась, отпустила его.

В любое другое время Милош постарался бы избежать работы, но на этот раз выбора не осталось. Они привезли дрова с собой и вместе со Стрелой вдвоём перетащили их к берегу, где расчистили место для кострища. Третьяна и Чири натаскали веток, чтобы огонь разгорелся быстрее. Одна Дара осталась в санях, с сестрой. Сначала неподвижная и тихая, она вскоре начала тихо, протяжно завывать, всё меньше себя сдерживая, всё громче стеная.

Краем глаза Милош наблюдал за остальными, подмечая, как удивительно спокоен, точно покойник, оставался Стрела и как молчаливая Чири сердито утирала нос украдкой.

Только Третьяна была беззаботна, ничуть не тронута всеобщим горем.

Но Дара плакала, больше не скрываясь. Она уткнулась лицом в кафтан сестры, обняла её обеими руками, и Милош вдруг подумал, что нельзя отходить от неё, когда займётся огонь.

Погребальный костёр наконец был готов, но никто не спешил его запалить. Стрела сел прямо на землю, уставился в пустоту, а Чири прижалась к Милошу.