Многая лета

Но Надя знала, что смотрит он не в пространство, а на неё, потому что в момент съёмки стояла за спиной фотографа и уговаривала Сергея улыбнуться: «Серёжа, ну пожалуйста, не будь таким букой!»

Он честно несколько раз попытался изобразить радость, но лицо искажалось так болезненно, что фотограф махнул ей рукой:

— Оставьте, мадам, пусть ваш муж остаётся таким, как есть. Просто запомните эту минуту.

— Я помню, Серёженька, — шепнула Надя портрету, — я помню каждую секунду, проведённую рядом с тобой.

В день знакомства ты был одет в синий сюртук и страшно смущался от моего внимания. А в первую годовщину свадьбы ты водил меня в ресторан «Кюба». Нас встретил величественный швейцар с расчёсанными надвое бакенбардами, и я страшно конфузилась окружающей роскоши и изысканной публики. Я даже помню, что ты заплатил за обед три рубля — немыслимая роскошь для начинающего доктора. И ты не думай, что если я иду в театр, то забыла о тебе. Пока я жива, это невозможно.

От разговора с фотопортретом из глаз ручьями хлынули слёзы. Надя утирала их руками, всхлипывала, сморкалась, и когда наконец надела на себя первое попавшееся платье, то обнаружила, что выглядит как чучело с аптекарского огорода. Да и пусть. Если нет Серёжи, то не имеет никакого смысла держать фасон и припудривать носик.

В последний раз она была в Мариинском вместе с ним.

Это было вскоре после Брусиловского прорыва, когда петроградцы думали, что наступил перелом в войне и вот-вот будет подписан мирный договор. Газеты разразились каскадом победных заголовков, люди на улицах поздравляли друг друга, ну а они с Серёжей решили отпраздновать торжество русского оружия походом в театр. Из экономии купили места на галёрке, вместе с разночинной публикой. Серёжа надел серый костюм, а она сиреневое шёлковое платье с тонкой ниткой розового жемчуга.

В тот день в театре давали «Скифскую сюиту» Прокофьева. Нарочито грубые тона деревянных духовых инструментов сливались то с флейтой-пикколо, то с глиссандо арф и непрерывным звуком ударных, схожих со стуком сердца. Серёжина рука лежала на её руке, и иногда он нежно пожимал ей пальцы.

Больно вспоминать, но накануне визита в театр они поссорились из-за сущей ерунды.