Многая лета

Надя тихонько застонала: Боже, Боже, какая я была глупая! Почему никто не сказал мне, что наступит день, когда Серёжи не будет рядом? Разве могла бы я ему перечить или дуться по пустякам, могла бы капризничать? И не дотянешься теперь в прошлое, чтобы исправить ошибки, не долетишь, не догонишь, не распахнёшь руки, чтобы обнять, прижаться лицом к груди и больше никогда-никогда не отпустить любимого от себя…

* * *Звуки музыки манили и зачаровывали, танцовщики в ярких костюмах воспринимались как пришельцы из сказочного мира, но Лидочке никак не удавалось сосредоточиться.

Справа сидел Глеб. Лидочка старалась не смотреть в его сторону, потому что сердце начинало биться как-то по-особому, быстро и горячо.

Они сидели на прекрасных местах в пятом ряду партера. Впереди расположился взвод красноармейцев. Выпрямив спины, они сурово молчали и переговаривались лишь изредка. Зато у сидящих позади девушек, по виду работниц, рот не закрывался. Лидочка недовольно нахмурилась.

— Товарищи, у вас нет революционной сознательности, — повернулся к болтушкам Глеб. После ответного хихиканья на несколько минут наступила тишина, а потом раздалось шелестящее щёлканье семечек."

"— Надеюсь, они плюют их не на пол, — тихонько заметила Надя.

Ещё перед спектаклем Лидочка обратила внимание, что публика в зале поменялась местами: те господа и дамы, что прежде занимали партер, теперь теснились на галёрке, а рабочий класс и мелкие чиновники переехали в партер. В царской ложе рядом с дамой сидел кудреватый господин с бородкой клинышком.

— Кто это? — невольно вырвалось у Лидочки, и Глеб неопределённо развёл руками:

— Понятия не имею, видимо, кто-то из вождей революции.

Когда на сцену выехала разукрашенная цветами ладья, девушки с заднего ряда восторженно взвизгнули, и Лидочка невольно поморщилась, тотчас услышав легкое дуновение у своего уха.

— Не судите строго, Лидочка, они обязательно научатся себя вести, — едва слышно проговорил Глеб, и от его дыхания у Лидочки по шее побежали мурашки.

Вскользь она обратила внимание, что Надя приметила её замешательство, и смутилась ещё больше. Во время антракта Лидочка не знала, куда девать руки, теребила то платочек, то мамин ридикюль, и приободрилась, лишь расслышав в свой адрес замечание двух дам в старомодных платьях: «Удивительно привлекательная девушка, есть в ней нечто тургеневское!»

Лидочка не понимала, что с ней творится, ведь она ни в коем случае не влюбилась в Глеба Васильевича.