Многая лета

Иначе и быть не должно!

* * *От холодной воды ныли и немели запястья, застуженные в ледяную зиму девятнадцатого года, но Надя заставила себя снова отпустить тряпку в ведро и туго отжать. Она ненавидела заплёванные лестницы с кучками шелухи от семечек и раз в неделю мыла ступеньки в своём подъезде.

— Ишь как барыня старается, — хохотнуло за спиной высокое женское контральто.

— Ничего, пусть и они поработают, чай, не сахарные, не растают, — ответил густой мужской бас.

Оставляя коричневые следы, двое протопали наверх по свежевымытому полу.

Надя вздохнула, вытерла свежую грязь и пошла на улицу вылить ведро в сточный люк.

Около дверей напротив стояла полковница Урванцева и смотрела, как пара мужиков споро вытаскивает из парадной длинный резной комод. Прислонённое к стене на земле стояло овальное зеркало в дубовой раме и рядом крошечный ломберный столик под зелёным сукном. За время революции полная Урванцева так похудела, что напрашивалось сравнение с девочкой-старушкой с тонкими ножками и крохотным морщинистым личиком.

Надя вопросительно взглянула на Урванцеву. В ответ та чуть качнула головой:

— Уплотняют.

— А вы куда, Дарья Петровна?

— Я перебралась в спальню. Там хоть тесновато, но окна на переулок и по утрам солнце заглядывает, — она зябко повела плечами, — терпеть не могу дворы-колодцы.

— Прекрасно вас понимаю, — сказала Надя, потому что утешить Урванцеву было нечем, а отмалчиваться не хотелось.

— Не знаю, — Урванцева вздохнула, — новые хозяева распоряжаются. Мне комоды всё равно ни к чему, в спальню много мебели не вобьёшь.

— Можно я возьму зеркало в детский сад?

— Берите, Наденька, что хотите. Кстати, — Урванцева положила руку на сердце и быстрым шёпотом спросила, — от вашего мужа по-прежнему нет вестей?

— Нет, — Надя постаралась, чтобы голос не дрогнул.

— Может, ещё получите, — без уверенности предположила Урванцева, — знаете, в войну происходят невероятные вещи.