Многая лета

То, что Урванцева упомянула Серёжу в прошедшем времени, настолько больно резануло по сердцу, что Надя поспешила распрощаться, но едва она взяла в руки зеркало, как из подворотни вылетела потная растрёпанная баба в галошах на босу ногу и натужно заорала:

— Куда руки тянешь к чужому добру? Это зеркало теперь моё будет! И комодик мой, — она развернулась к носильщикам, — затаскивайте всё обратно, окаянные! Вам было что сказано? Вынести только пианину, а вы, охломоны, и рады стараться!

Надя оглянулась на Урванцеву. Та улыбнулась грустной улыбкой и пожала плечами, и Надя пошла домой.

Ночью она внезапно проснулась и поняла: Серёжа никогда не вернётся. Не потому, что он погиб. Боже, нет! Просто не вернётся. Он где-то там, далеко, за океаном, и может в эту минуту тоже вспоминает о ней.

Спустив ноги, Надя подбежала к окну, где в обрывках облаков стоял в небе прозрачный диск полной луны. Луна — она одна на всех, значит, и глаза Серёжи видят сейчас то же самое. А если двое одновременно смотрят на небо, то они уже не одиноки, а вместе.

От этой мысли на душе у Нади стало легче. «Где бы ни был мой родной человек, с кем бы он ни сидел рядом, Господи, сделай так, чтоб ему всегда было тепло и уютно!»

* * *Наутро после разрыва с Фёдором Фаина чувствовала себя разбитой на тысячу осколков: ноги дрожали, в глазах то и дело темнело, а сердце бухало, словно в пустой бочке.

«Ничего, потерпишь, не в первый раз», — строго сказала она себе, когда натягивала платье на изворачивающуюся Капитолину. Та на миг замерла, прижалась к шее тёплыми ручонками, залопотала: «мама, мама» — и сразу стало легче.

Но оказалось, что неприятности только начинались, потому что на работу не вышла Лидочка.

— Заболела? Проспала? — Слово «арест» губы не выговаривали. Да и за что, в самом деле, арестовывать безобиднейшую тихую Лидочку?

Надя прижала руку к груди:

— Фаина, я схожу к Лиде домой, мало ли что…

Фаина согласно кивнула:

— Беги, конечно, у меня самой душа в пятки уходит.

Пулей Надя взлетела на третий этаж и повернула ручку звонка. Открыла заспанная соседка в холщовой рубахе до колен.

— Лида дома?

Широко зевнув, соседка прикрыла рот рукой:

— А я почём знаю? Иди стучи.

В комнате не отвечали."

"Сгорая от тревоги, Надя побежала в соседний дом, где жили Лидочкины подружки по гимназии сёстры Ляля и Лёля.

— Лидочка у вас?

Ляля с Лёлей взволнованно переглянулись:

— Нет. А что случилось?

— Пока не знаю. На работу не вышла, дома нет.

С тяжёлым сердцем Надя вернулась в детский сад. На вопросительный взгляд Фаины она отрицательно покачала головой:

— Никто ничего не знает. И мамы дома нет.