Многая лета

Ничего особенного в частной корреспонденции не содержалось, но всё же каждый раз, когда Савелий надиктовывал очередной текст, Ольга Петровна ощущала некоторую нервозность, словно бы переступала черту запретного круга, за который с неё строго спросится.

Она не могла сказать, что именно её сейчас насторожило. То ли порядок на столе был нарушен, то ли свет из окна падал по-другому. Ольга Петровна сделала шаг вперёд и присмотрелась. Карандаш! Один из карандашей в стаканчике стоял вниз остриём, что в заведённом ей порядке казалось совершенно немыслимым.

За дверью снова поднялся ропот, но на этот раз в кабинет впереди комсомольцев вошёл сам Савелий Кожухов, и свободное пространство тут же заполнилось шумом и суетой.

Сосредоточиться на работе удавалось с трудом. Чтобы сообразить, куда перенаправить документ, Ольге Петровне пришлось перечитать его три раза. Сделав несколько телефонных вызовов, Ольга Петровна разъединилась с коммутатором, повесила трубку на рычажок и прошла к Кожухову, окружённому комсомольцами.

— Понимаете, товарищи, русская революция есть разящий меч, прорубающий дорогу всемирной революции, которая уже не за горами. Посмотрите, как, глядя на нас, по всему миру рабочий класс поднимается с колен, разрывает цепи и распрямляет спины. Выдюжим мы — и по всему земному шару грянет невиданная буря торжества свободы и воли!

«Удивительно, но даже самые умные и тонкие люди в момент революционной агитации начинают говорить одинаковым фразами, штампованными словно болванки, изготовленные на одной фабрике, — она усмехнулась, — хотя, в сущности, так оно и есть».

Лохматый парень, что требовал немедленного приёма, восторженно внимал Кожухову с приоткрытым ртом. Девушки не сводили с оратора влюблённых глаз, и Ольга Петровна не сомневалась, что любая из них не задумываясь сиганула бы с моста по его приказу.

— Товарищ Кожухов! — Прилюдно она обращалась к нему подчёркнуто официально.

Савелий поднял голову:

— Что-то срочное?

— Да.

— Добро.

Он снова погрузился в разговор с комсомольцами, а Ольга Петровна едва ли не стремглав понеслась к выходу, чувствуя, что к горлу вот-вот подкатит истерика.

* * *Землю прохватывало первыми заморозками, и Фаина не на шутку озябла в лёгкой душегрейке, но Капитолина так умильно просила чуть-чуть поиграть в прятки, что пришлось согласиться. Просиявшая мордашка Капитолины отразила блаженство:

— Чур, мама, я рассчитаю.