Многая лета

* * *Днём, победно тарахтя и выплёвывая из трубы струю чёрного дыма, по заводу проехал первый трактор «Фордзон-Путиловец». Серый корпус, под который запрятали двадцать лошадиных сил, дрожал от натуги, словно бы замкнутые внутри лошади брыкались и пытались вырваться на свободу. Огромные колёса нещадно подминали под себя землю, и со стороны казалось, что идёт не машина, сотворённая человеческим разумом, а бьёт крылами сказочный Змей-Горыныч, готовый вот-вот дыхнуть в небо столбом искр и огня.

— Едет, едет! — перелётной птицей полетело по толпе заводчан, что высыпали из цехов на улицу.

— Первый пошёл!

Всеобщее ликование вихрем пронеслось по корпусам, втягивая в свой водоворот всех сопричастных, начиная от чернорабочих и заканчивая высоким начальством.

— Товарищи! — напрягая голос, закричал парторг завода. Взобравшись на подножку трактора, он шалыми глазами обвёл толпу, хотел что-то сказать, но вместо этого подкинул к небу кепку и заорал: — Ура!!! Наша взяла!

— Ура! — вместе со всеми кричала Фаина, позабыв, что вчера её исключили из комсомола, как несознательный элемент, заражённый религиозным дурманом.

С обвинением выступал комсорг литейного цеха Петя Увалов — красивый и стройный парень с пшеничной волной светло-русых волос. Говоря, он то и дело постукивал ладонью по столику, покрытому красной скатертью, словно бы его руки ещё не успели натрудиться за смену и снова хотят к станку.

— Церковь есть орудие капиталистов и помещиков в деле порабощения рабочего класса, и мы, комсомольцы, под руководством партии должны вести с ней непримиримую борьбу.

— Что? — весело пробасил Васёк из слесарного. Он слыл отменным задирой и гармонистом.

— А то, товарищ Вася, что комсомолка из земледелки, Фаина Усольцева, отправляет религиозные обряды и играет на руку попам и врагам советской власти.

— Ну и что с того? Она отлично работает. Норму выполняет! — закричал кто-то из задних рядов. — Моя мамаша тоже яйца красила.

Призывая к порядку, Увалов позвонил в колокольчик на деревянной ручке и сурово нахмурился:

— Мамаши ваши беспартийные.

— Файка, иди скажи, что больше не будешь, — забубнила в ухо Верушка Коржакова, товарка по земледельческому цеху, — а наши девчонки за тебя поручатся.

— Иди, иди, Файка, — понеслось к ней со всех сторон. Чьи-то руки вытолкали её к столику.

— Говори, говори, Файка, не отмалчивайся.

— Мне нечего ответить. — Фаина встала. — Я люблю Россию и вас всех люблю.