Многая лета

На рыбных баржах у причала мужики перегружали в ящики трепещущее серебро рыбы с острым запахом огурцов — корюшка пошла. Скоро сюда потянутся хозяйки с кошёлками, и на сковородках появится скворчащая золотистая жарёха из нежного мяса и хрустких плавников.

За спиной раздалась весёлая возня, и высокий девичий голос закричал:

— Юрка, поймай меня!

— Поймаю — не отпущу! — подхватил ломкий юношеский басок.

Отшатнувшись в сторону, Ольга Петровна прошла мимо парочки влюблённых. Похоже, девушка далеко не убежала, потому что сейчас сидела на парапете и болтала ногами.

Парень бережно поддерживал её за талию. Ольга Петровна взглянула на часы, хотя сейчас время перестало иметь значение — какая разница, куда бегут стрелки, если некуда и незачем спешить?

— Юрка, посмотри, как прекрасно вокруг! Какие мы счастливые! — догнал её девичий смех.

Ольга Петровна вздрогнула, словно от пощёчины. Когда-то и она была счастлива до головокружения, а потом сама, своими собственными руками разрушила семью и отказалась от ребёнка. Подумав о Капитолине, Ольга Петровна обмерла от мысли, что при её аресте обязательно поднимут личное дело, узнают о дочери, всплывёт адрес Фаины.

Что тогда ждёт их с Капитолиной? Фаину — неизбежные допросы и возможно, заключение, а Капитолину — детский дом.

Она постояла в нерешительности, раздумывая, что предпринять: то ли бежать предупреждать Фаину, то ли оставить всё на авось — вдруг тревога окажется ложной и власти про неё попросту забудут. Дрожащими пальцами Ольга Петровна прикоснулась ко лбу.

— Гражданочка, вам плохо? — Она и не заметила, как подошли и встали рядом два красноармейца.

Оба статные, синеглазые. — Вам помочь?

— Нет, нет. Спасибо. Мне невозможно помочь.

Зачем она это сказала? Наверное, чтобы убедиться, что пока в состоянии связно разговаривать. Спонтанное решение пришло под гудок автомобиля, разгонявшего пешеходов на мостовой, и внезапно мир вокруг приобрёл хрустальную ясность капли росы на глянцевом листе ландыша.

* * *Смахнув пот со лба, Фаина зачерпнула горсть земли и бросила на дно следующей формы. Она выгоняла вторую норму, а руки всё не успокаивались и трудились, стараясь оттеснить из груди нарастающую тревогу за Глеба.

Он не показывался уже третий день, и если сегодня снова не появится у проходной, то значит, случилось что-то очень плохое.

Её мысли гуляли так далеко, что она не сразу заметила, как рядом встала Екатерина и негромко произнесла несколько слов. Фаина подняла на неё глаза:

— Что ты сказала? Я не расслышала.

— Ты, Фаина, не держи на меня зла. — Щёки Катерины густо запунцовели. — Хотя ты и передовица, но отсталая. Тебе до комсомола ещё дорасти надо.