Многая лета

Мама тогда сказала проходить мимо и не смотреть, но Капитолина всё равно успела заметить заострившийся соседкин нос и бумажную полоску на лбу.

Испугавшись за маму, Капитолина приготовилась заплакать, но мама погладила её по голове и спокойно сказала:

— Сейчас будем ужинать.

— А я уже поужинала. Бабушка Поликарповна разрешила не ждать тебя. Я съела один пирожок с морковкой и один с картошкой, а ещё есть с капустой и с рыбой. Ты какой хочешь?

— С рыбой, — ответила Фаина первое, что пришло в голову.

— С рыбой треугольные, а с капустой круглые.

Покопавшись на блюде с пирожками, Капитолина протянула аккуратный конвертик с волнистым краем:

— Самый толстый для тебя выбрала.

— Спасибо.

Вкуса Фаина не чувствовала. Значит ДПЗ. Печально знаменитая Шпалерка — тюрьма на Шпалерной улице. В народе название Дома предварительного заключения переиначили как Домой Пойти Забудь. И оттуда действительно не возвращались.

* * *Трое ОГПУшников вошли во двор, когда Глеб сгибал по краям лист жести. Он сразу понял, что явились по его душу, которая вполне возможно вскоре отправится на небеса.

Но руки не дрогнули и голос не подвёл.

— Гражданин Сабуров?

— Да, я.

— Вы арестованы именем трудового народа.

Глебу стало даже смешно: а он, значит, не трудовой народ. Не торопясь, он достучал молотком до края загиба и только после этого выпрямился:

— Я могу сменить одежду?

— И так сойдёт, — сказал молоденький сотрудник с нежной щёточкой пшеничных усов на верхней губе.

Глеб не стал спорить, благо привык работать в кожаном фартуке. Спокойно снял его и повесил на крючок в мастерской, взамен накинув на плечи потёртую куртку на стёганом ватине.

— Пошевеливайся, контра, не тяни кота за хвост, — поторопил ОГПУшник со шрамом во всю щёку. Рваным краем шрам затронул губу, поэтому он слегка пришепётывал.

Кивком головы сотрудник указал на мастерскую, и один из группы, прежде стоявший в стороне, ужом юркнул внутрь.

Глеб слышал, как взвизгнули дверцы печурок, со скрежетом грохнули листы жести в углу, потом хлопнула дверь и затопотали шаги по лестнице, где стоял шкаф, прикрывающий дверь в каморку с иконами. Глеб внутренне напрягся, потому что единственное беспокойство от обыска — это сохранность икон.

Впрочем, иконы чекисты скорее всего не тронут — для коммунаров они представляют интерес лишь в виде растопки или мишеней для тренировки в стрельбе, а недозволенной литературы в доме нет, равно как и компрометирующих записей. Хотя для того чтобы пустить пулю в лоб, новой власти не нужен повод, достаточно сомнительного происхождения банкирского сынка или прекрасного образования, полученного в буржуйской Сорбонне во времена оные.