Великий герцог Мекленбурга

Вскочив на коня, к которому верный Казимир уже приторочил приватизированный мною райтсверт, я отправился к князю. Уже собираясь войти в шатер, обернулся и, глядя на оставшегося снаружи литвина, спросил: а что ему досталось при дележке трофеев? Тот в ответ только улыбнулся и поднял к небу глаза – дескать, вам, ваше высочество, лучше не знать.

В шатре князя собралось все командование ополчения, то есть народу было много. Одни, как сам Пожарский, были в полном боевом доспехе, с головами, покрытыми шлемами, другие – в долгополых ферязях и высоких боярских шапках. Сразу было видно, кто побывал в бою, а кто смотрел издали. На мой перепачканный кровью и пороховой гарью камзол и помятую кирасу никто особого внимания не обратил. А сам Дмитрий Михайлович горячо меня поприветствовал и, обратившись к собравшимся, сказал:

– Вот посмотрите, други мои, князь из немецких земель, а бьется за наше дело лучше многих православных. Если бы не он, не удержали бы, я чаю, ни Арбатских ворот, ни Чертольских.

– Благодарствую на добром слове, князь, а только не один я там был. Все вместе мы стояли и все вместе победили.

– Знаю, что скромен ты, князь Мекленбургский, не как иные иноземцы, только и знающие, что похваляться перед другими храбростью своей и хитростями военными. Однако ведомо нам и то, что ты из пушек сам стрелял весьма преискусно, и с мечом бился на валах, и иные хитрости придумывал, отчего многие вражеские воинские люди живота лишились. Но теперь скажи нам, как полагаешь, что гетман будет дальше делать?

– Ходкевич военачальник опытный, – задумчиво протянул я, – и больше в одну точку ломиться не будет. Полагаю, он атакует с другой стороны, а вот с какой ему атаковать способнее – то вам лучше знать, все же это ваша земля.

– Вот и я так думаю, – согласился Пожарский, – потому завтра мы все биться будем в Замоскворечье. Там гетман прорваться попробует.

– Ой ли, там князь Трубецкой с казаками стоит, вряд ли туда Ходкевич пойдет. Не больно-то ему хочется меж двух огней оказаться! – возразил грузный бородатый боярин, подметающий пол рукавами ферязи.

– Не знаю, что там Трубецкой делает, а я пока ни одного его казака на поле боя не видел, – возразил ему Пожарский.

Я, пока военачальники препирались, отошел назад, к скромно стоящему в сторонке Минину, и, наклонившись к уху, прошептал:

– Ко мне Ходкевич человека присылал, сулил, если я его пропущу в Москву, десять тысяч злотых. Я его послал, конечно, а только не предложит ли он кому еще эти деньги? Беда может быть.