Великий герцог Мекленбурга

Опустившись на колени рядом с ней, я взял ее за холодеющую руку и держал, пока ее прекрасные даже в смертный час глаза не потухли. Не в силах видеть этот остекленевший взгляд, я протянул руку и закрыл ей веки. Рядом кто-то опустился на колени, и я, подняв глаза, заметил плачущую Ксению. «Не стоило ей показываться», – подумал я несколько отстраненно. Наконец сделав над собой усилие, поднялся и устало проговорил в сторону своих подчиненных:

– Найдите священника.

Хоронили Настю на следующее утро. Я не захотел никакой пышности, и при погребении присутствовали только мои ближники и Ксения. Я хотел было еще раз поговорить с ней о ее намерении вернуться в монастырь, надеясь отговорить, но она пришла на похороны в иноческой одежде. Взглянув ей в глаза, я все понял и внутренне согласился с ее выбором. Аникита с того момента, как увидел Ксению, все порывался поговорить со мной, но я ни минуты не оставался один, а он не хотел никого посвящать в свои сомнения. Старенький попик прочитал приличествующие случаю молитвы и, получив весьма щедрое вознаграждение, удалился, не переставая кланяться. Дождавшись, когда на могиле вырос холмик земли с крестом, я направился к своему коню и, вскочив в седло, обернулся к Вельяминову и Рюмину.

– Аникита, после поминок возьмешь Ксению и отвезешь в обитель. Да, я знаю, кто она!

– А ты, Клим, поедешь с ним и сделаешь вклад побогаче, деньгами или еще чем, а матушке игуменье намекнешь, чтобы инокиню Ольгу не притесняли.

Но до поминок надо было сделать еще одно дело, а именно – покончить с Золтаном. Первой мыслью было закопать его живьем в ту же могилу, что и убитую им Настю, однако мысль, что эта погань будет лежать рядом с ней, привела меня в содрогание. Забить палками, прогнав сквозь строй? Четвертовать? Посадить на кол? Мысли одна кровожаднее другой посещали меня в предшествующую ночь, но ничего достойного содеянному не приходило мне в голову. Ничего так и не решив для себя, я зашел в башню, игравшую роль тюрьмы, и едва не остолбенел от увиденного.

У приговоренного к смерти в камере находился отец Тео и явно давал этому мерзавцу последнее утешение. Не знаю, что именно сказал ему священник, но, судя по лицу, Золтан определенно надеялся, что покаяние не позволит пропасть его заблудшей душе.

– Святой отец, а что вы здесь делаете?

– Я пришел исповедовать моего духовного сына, чтобы приготовить его к жизни вечной, – отвечал мне священник.

– Это как раз понятно, но какой мерзавец пустил вас сюда?

– Побойтесь Бога, сын мой, кто может отказать приговоренному, желающему покаяться перед казнью?

– То есть он вам рассказал сейчас о том, что, движимый похотью, убил беременную женщину и лишь по счастливой случайности не успел осквернить ее тело, а вы отпустили ему грехи.