Назло громам

 — Я готов проглотить обиду, если вы так настаиваете, но хочу ясности. Его отец знал, что он виновен?

Доктор Фелл приподнял голову над пенковой трубкой, которую раскуривал.

— Нет, черт возьми! Но его отец страшно боялся этого, и боялся с того самого момента, как начались отношения между его сыном и женой. Когда он наконец понял, что его сын — прирожденный убийца, было уже слишком поздно. Убийство было совершено, а дело передано из любительских рук (моих), которые Десмонд Ферье мог контролировать, в руки полиции, и ему оставалось лишь постараться как-то его замять.

Таким образом (и вы в этом убедитесь) по невероятной иронии судьбы он вынужден был играть роль, которую ему чаще всего приходилось исполнять на сцене, но это, разумеется, не доставляло ему совершенно никакого удовольствия. На самом деле это еще мягко сказано. Бывали дни, когда Десмонд находился на грани помешательства. Если попытаться объяснить…

Хатауэй легонько стукнул по столу рукой.

— Прошу вас, объясните! — попросил он. — Объясните все с самого начала.

Отблески пламени плясали на потолке.

Доктор Фелл, лохматая фигура которого казалась странной и даже немного безумной, к своему удовлетворению наконец раскурил трубку и выдохнул дым, что-то бормоча про себя.

— Ну что ж, сначала так сначала, — согласился он. — Месяц назад Десмонд Ферье специально приехал в Лондон, чтобы встретиться со мной, и попросил меня прибыть в Женеву. Он говорил, что страшно обеспокоен, рассказал мне историю, произошедшую с его женой в Берхтесгадене семнадцать лет назад, а потом в свойственном ему шутливом тоне (чтобы в случае необходимости отказаться от своих слов) намекнул на то, что его жена якобы хочет его отравить.

— Но ведь на самом деле Ферье так не думал, не так ли? — спросил Брайан. — Помнится, вы прямо сказали ему, что он сам не верит в то, что говорит.

— Погодите! — остановил его доктор Фелл. — Если позволите, я продолжу последовательно излагать события, чтобы все стало ясно. — И он снова задумчиво затянулся трубкой. — Даже для таких слепых глаз и глухих ушей, как мои, было совершенно очевидно, что его волновала ситуация, сложившаяся в его семье.

Он не говорил всей правды — по какой-то неведомой мне причине явно кого-то защищал. Как вам известно, несколько лет назад я, благодаря информации сэра Джералда, изучал случай, произошедший в Берхтесгадене…

— Вот еще! — откликнулся Хатауэй.

— Как стало известно позже, в то самое время, когда Десмонд Ферье приезжал ко мне в Лондон, миссис Ферье взялась доказывать свою невиновность в берхтесгаденском деле. Для этого она пригласила к себе мисс Кэтфорд и сэра Джералда.