Песнь об Ахилле (ЛП)

Вместе с набегами настал черед дележа добычи — таково уж принятое у нас обыкновение вознаграждать победителей. Каждый имел право оставить себе то, что захватил он лично — доспех, содранный с мертвого воина, ожерелье, сорванное с шеи вдовы. Но все остальное — сосуды, ковры, вазы — сносилось на помост для дележа.

Это было скорее вопросом чести, нежели стоимости вещи. Уделенная вам часть сообразовывалась с вашим положением в войске. Первым вознаграждался лучший из воинов, но Агамемнон поименовал лучшим себя, а Ахилла — вторым. Я был удивлен, что Ахилл лишь пожал плечами.

— Все знают, что лучшим был я. Так что Агамемнон лишь подчеркнул свою алчность.

Разумеется он был прав. И тем слаще было слушать, как воины приветствовали нас, толпясь у предназначенной нам доли добычи, не обращая внимания на Агамемнона. Того славили лишь его микеяне.

За Ахиллом шел Аякс, затем Диомед и Менелай, затем Одиссей и так далее все по очереди, до Кебриона, которому доставались лишь деревянные шлемы и дешевые нагрудники. Иной раз, правда, если воин отличался в бою, военачальник мог вознаградить его чем-то ценным даже прежде очереди самых доблестных.

Так что даже Кебрион не терял надежды.

На третьей неделе на помосте помимо мечей, шерстяных покрывал и золота, оказалась девушка. Он была красива, кожа ее была смугла, а волосы черны и блестящи. На скуле наливалась ссадина от удара кулака. В сумерках и глаза ее казались следами от удара, темные, словно египетская сурьма. Платье на ней было разорвано на плече и покрыто кровью. Руки были связаны.

Вокруг быстро собралась толпа. Все знали, что означает присутствие этой девушки на помосте для добычи — Агамемнон тем самым дозволял брать наложниц и рабынь для утех.

До сего мига женщин лишь насиловали и оставляли в поле. Однако делать это в шатре было, разумеется, удобнее.

Агамемнон поднялся на помост, и я увидел, как его глаза жадно шарили по телу девушки. Как и все из дома Атреева, он был известен своей ненасытностью. Не знаю, что на меня нашло, но я стиснул руку Ахилла и прошептал ему на ухо:

Он повернулся ко мне, его глаза расширились от изумления.

— Забери ее как свою награду. Пока это не сделал Агамемнон.

Пожалуйста.

Он колебался, но лишь миг.

— Мужи Эллады, — он вышел вперед, еще в доспехах, все еще пахнущий кровью. — Великий царь Микен.

Агамемнон повернулся к нему, нахмурился. — Пелид?

— Я забираю эту девушку, как свою боевую награду.

Стоящий у помоста Одиссей поднял бровь. Народ вокруг нас зашептался. Такое требование было необычным, но не беспричинным — в любом ином войске право первого выбора в любом случае было бы за Ахиллом. Раздражение блеснуло в глазах Агамемнона.