Песнь об Ахилле (ЛП)

В последней владевшие гончарным ремеслом пытались заменить хоть чем-то разбитую посуду — большинство из того, что мы взяли с собой, треснуло и протекало от небрежного обращения. Да и все, чем мы пользовались теперь, было переделано, перелицовано, залатано и заклепано. Лишь личное оружие царей оставалось блестящим как новенькое.

Да и люди перестали выглядеть воинами, скорее поселянами. Все, кто отплывал от Авлиды как критяне, киприоты и аргивяне, теперь стали просто греками, будто племена сплавились в котле под девизом отличности от троянцев, делясь пищей и женщинами, одеждой и рассказами о битвах; отличия между ними сглаживались.

На поколения вперед не будет войн меж теми, кто был вместе под Троей.

Даже я не стал исключением. В течение всего этого времени — шесть, семь лет, в которые я все более времени проводил в шатре Махаона и все менее с Ахиллом на поле боя, — я хорошо узнал многих людей. Все хоть раз да попадали в шатер лекаря, пусть и по причине всего лишь сломанного пальца или вросшего ногтя. Даже Автомедон как-то пришел, прикрывая рукой кровоточащий ужасный ожог. Мужчины брюхатили рабынь и приводили их с раздутыми животами, и мы принимали нескончаемых орущих младенцев, а потом лечили, когда они становились старше.

И приходили в шатер не только простые воины — со временем я также узнал и царей. Нестор, которому в конце дня непременно требовался подогретый сироп с медом от кашля, Менелай и опийная настойка от головной боли, больной желудок Аякса. Меня трогало то, насколько они доверяли мне, с какой надеждой обращались ко мне в поисках на облегчение. Я начинал любить их, вне зависимости от того, сколь неприятны они были во время военных советов.

Я заслужил уважение, свое место в лагере. Меня звали, зная мои быстрые руки и то, что я старался причинить как можно менее боли. Все реже Подалирий вступал на смену своему брату — когда в шатре не было Махаона, его место занимал я.

Теперь я, удивляя Ахилла, окликал знакомых, пока мы прогуливались по лагерю. Мне всегда приятно было видеть, как они приветливо махали мне в ответ, указывали на шрамы от удачно затянувшихся ран.

Когда мы миновали их, Ахилл качал головой. — Как ты только их всех помнишь? Клянусь, для меня они все на одно лицо.

Я же смеялся и указывал ему на них. — Вон Сфенел, колесничий Диомеда. А это Подарк, чей брат, помнишь, первым пал в войне.

— Слишком их много, — сказал он. — Насколько проще, если они просто будут помнить меня.

Кружок, который собирался у нашего очага, поредел, так как женщины одна за другой обзаводились мирмидонянами-любовниками, которые потом становились мужьями. Более они не нуждались в нашем огне, обзаводясь собственным. Мы радовались.