Песнь об Ахилле (ЛП)

Храбрый как зайчик Патрокл, прячущийся за спиной Ахилла, но тем не менее разглядывающий подробности чужой мускулатуры, доставил отдельно.

Ну и написание АРИСТОС АХАЙОН в греческой транскрипции. Почему? Для чего? Разве герои говорят на каком-то другом языке, так что это словосочетание требуется выделять?

В ГЛАВЕ 20 греки — и Ахилл тоже — начинают производить рейды по селениям и деревням окрест Трои. И занимаются этим десять лет почти что изо дня в день.

Сколько деревень может быть в радиусе одного дня пути от большого военного лагеря? Явно же очень ограниченное количество.

Но нет, Ахилл утром уезжает в набег, как бизнесмен на работу, вечером приезжает. И так много, много дней.

Ну, про пансион благородных девиц, организованный из выкупленных Ахиллом пленниц, я уже просто молчу — нет таких фейспалмов. И Патрокл тут в своем хм… репертуаре — сам сидит в лагере, но добыча «наша» и приветствуют воины «нас». «Мы пахали», в общем.

Далее, наш пацифист, тем не менее, храбрый и благородный ТМ, бросает начавшуюся так удачно карьеру преподавателя в Институте благородных девиц… — то есть я хотела сказать, благородных пленниц, — и подвизается в лагере в качестве фельдшера.

И первым его триумфом на этой ниве является героическое извлечение стрелы из раны.

Нет, я не знаю, что помешало ему хотя бы прокалить в огне запачканный бог знает в чем нож прежде, чем использовать его пусть и не на самом раненом, но все же близко. И нет, я не знаю, откуда брали столько дорогой маковой вытяжки, которую использовали в качестве седатива и частичной анастезии. Зато я приблизительно догадываюсь, что и куда запихнул бы Патроклу кентавр Хирон за такую первую помощь раненому.

В ГЛАВЕ 26 несказанно удивили стражники перед шатром Агамемнона.

«Стражники замечают меня слишком поздно и слишком удивлены, чтобы успеть обнажить оружие. Один попытался было схватить меня, но я вцепился ему ногтями в руку и он меня отпустил. Их лица глупо вытянулись от удивления — разве я не просто ручной кролик Ахилла? Будь я воином, они бы сражались со мной, но я не воин. И прежде, чем они опомнились и решились задержать меня, я проскользываю внутрь шатра».

Это о стражниках царя и главнокомандующего. Их, оказывается, достаточно поцарапать, чтоб они первого встречного в царский шатер пропустили.

Бедняжка Агамемнон, как он еще жив при такой охране?

И замечание Агамемнона относительно Ахилла — о том, что при таком юном возрасте в нем столь много гордыни, — выглядит более чем странно. Ахиллу, на минуточку, двадцать шесть-двадцать семь лет. Это и в наше время не слишком-то юность, а уж во времена, когда четырнадцатилетний уже мог быть воином — это самая настоящая зрелость.

В ГЛАВЕ 27 поражают хронометражные выкладки. Герой и героиня должны переговорить.