1
0— Из ада выбрался, а рай еще надо заслужить, — зудит Марина.
Она говорит на правильном русском, безо всякого «ще треба». Я не в плену. Здесь наши! Но почему я связан?
Медсестра пережимает пустую трубочку и убирает склянки с пола. Приносит новую бутыль, подвешивает к кровати, вставляет трубочку сквозь пробку, и я вижу, как в сифон сочится кровь. Моя кровь.
Марина делает укол в мой голый зад и объясняет:
— Концы трубок должны быть в физрастворе. Воздух попадет, загнешься. А укол, чтобы на стену не лез.
В целом понятно, но я озадачен. Хмуро смотрю на связанные руки.
Марину вздыхает и поправляет капельницу.
— Ты буйный. Война в голове. С передовой вернешься, развяжем.
«Что со мной случилось?» — хочу спросить я, но не успеваю. Помощь медсестры требуется у другой кровати.
Через какое-то время укол действует. Боль, как внутренний дикобраз, сжимается и замирает под кожей. Если не шевелиться, боль дремлет и не расправляет ужасные иглы. Я так и делаю. Пялюсь в потолок и пытаюсь вспомнить, как я сюда попал. А в голове по-прежнему тошно и мутно.
Я в больнице, с этим понятно. Далеко от передовой, раз стекла целы. В голове вертятся команды: на позицию, к бою, прицел, огонь, выстрел! Постоянно вспоминается миномет. Я вижу его во всех деталях. Наверное, я минометчик. Выкрикиваю команды — выходит, я командир расчета. Да, точно! Мы прошли через Лисичанск, закрепились на окраине села, а дальше…
Морщусь от досады. Дальше ночь и сплошная темнота.
Надо мной появляется уставший небритый мужчина, ловит мой взгляд, спрашивает:
— Я врач, Юрий Николаевич. Как себя чувствуешь, боец?
Когда-то давно, в прошлой жизни, в фильмах о войне я видел страдания раненых, но не мог представить, насколько это больно. Теперь представляю на собственной шкуре. Но разве я такой один.
— Нормально, — отвечаю доктору. — А что случилось?
— Тебе повезло. Вас накрыло артиллерией. Выжил только ты.
В мутной голове чуть проясняется: ночь, прилет, вспышка, темнота. Я слабо дергаю левой рукой. На лице гримаса от душевной и физической боли. Я выжил, но в каком виде.
Выдавливаю страшный вопрос:
— Переломы пяти ребер со смещением, а также левого предплечья и ключицы. Левое легкое повреждено, схлопнулось, пневмоторакс, гемоторакс, — объясняет врач непонятными терминами и заверяет: — Это поправимо, всего лишь вишенка на торте.
Не помню тортов с вишнями, но смыл доходит. Вишенка нечто маленькое по сравнению с большим тортом. Если всё перечисленное всего лишь вишенка…
— А торт? — спрашиваю я.
Врач отводит взгляд.
— Перелом основания черепа, закрытая черепно-мозговая травма, контузия мозга второй степени. Ты восемь дней лежал без сознания.
Тяжелой голове от неприятных слов становится еще хуже.
— Сейчас узнаем.
