Кровавая плаха

Лицо его стало еще более серьезным и добрым, но приобрело тот землисто-серый цвет, который всегда отличает тюремных сидельцев.

Из битком набитого зала донеслись сочувственные вздохи:

— Бедняга! Несчастный!

Вот один из газетных отчетов той поры:

«Продолжительное судебное следствие, длившееся с часу дня до 10 часов вечера, вполне подтвердило, что этот вызывающий у всех симпатию 22-летний юноша теми страданиями, которые он перенес за четыре-пять лет своей супружеской жизни с Валентиной, вполне искупил свою вину. Двадцать свидетелей дали показания по делу… Все они подтвердили, что это был отзывчивый, порядочный юноша, безгрешный в отношении своей жены и детей».

В зале не оставалось равнодушных зрителей. Все сочувствовали Николаю, у многих на глазах блестели слезы.

Присяжные заседатели вынесли Кашину оправдательный вердикт. Зал поднялся и дружно аплодировал.

Жуткое преступление было совершено с маниакальной изощренностью и леденящей душу расчетливостью. Ради низменных интересов растоптали жизнь невинного существа.

В большом и веселом селе Пятилуки Моршанского уезда проживало десять тысяч человек. Несколько церквей, школы, библиотеки, читальня, обширная торговля мучных лабазов, лавок с гастрономическими, колониальными, мануфактурными, шорными товарами, трактиры и чайные — все это было наполнено жизнью, все развивалось и процветало.

Подобно столицам, тут был свой, пусть сельский, но вполне культурный музыкально-литературный салон.

Царствовала в нем златокудрая красавица с совершенно неожиданными на лице блондинки крупными агатовыми глазами — Клеопатра Александровская. Ее прелесть усиливала медленная, тягучая речь, в которой явственно звучало произношение южанки.

Она умела быть с каждым приветливой и как бы манящей. Надо ли говорить, что весь пятилукский бомонд был от нее в восхищении и каждый завидовал ее мужу, который был ровно в два раза старше своей избранницы, — 55-летнему ротмистру Владимиру Семеновичу Александровскому. Этот солидный возраст, впрочем, не помешал ротмистру иметь полуторагодовалого сына Костю.

Супружеская пара, кажется, жила в мире и согласии, ничем не нарушаемыми.

Интерес к красавице-блондинке усиливался ее загадочным прошлым, о котором ходило много домыслов весьма романтического характера, но сказать о нем что-либо согласное истине никто не умел.

А прошлое это действительно было незаурядным.

Клеопатра была дочерью богатого грека-виноторговца, давно нашедшего пристанище в одном южном городе России. Дела его шли успешно, достояние исчислялось многими сотнями тысяч рублей.

Когда девице исполнилось 18 лет, ее обручили с сыном владельца многих пароходов и судов, ходивших по рекам и морям. Для обеих сторон этот брак был бы весьма удачным.