Кровавая плаха

— Эй, хозяин, чего тут мне принесли? — кричал один. — Не бифштекс, ошметки какие-то!

Другой горлопанил еще шибче:

— Ты, узурпатор, чего? Влюбился, что ль? Соли бухнул полфунта — а я есть должен! Без-зоб-разие! Буду начальству жалиться! Народ травят…

Лицо буфетчика исказилось злобной усмешкой. Он медленно вышел из-за стойки, приблизился к шумевшим:

— Чем вы недовольны? Эй, Никифор, поменяй порции у этих.

И в тот же миг оказавшийся за спиной буфетчика Путилин резким и сильным движением руки перехватил его шею, потянул назад. Буфетчик повалился на спину. Агенты дружно набросились на преступника, нацепили ему наручники.

…Буфетчик был настолько уверен в своей безнаказанности, что даже не нашел нужным далеко прятать мешочек с золотом. Вместе с какой-то рухлядью он лежал у него на кровати под подушкой.

Вопреки очевидности, буфетчик пытался запираться:

— Никого я не убивал! И в Питере уже целый месяц не был!

— Откуда же у тебя золото отца Иллариона?

— Золото мое, а мешочек сам Илларион мне подарил… на память.

— Врать-то нехорошо! — веселился Путилин. — Ведь ты еще в прошлый вторник в келье Иллариона сидел, рассказывал, что десять пачек чая китайского бандерольного, с жасмином, купил в магазине на Невском у Чекалина. Да еще иеромонаху пожертвовал от щедрот своих пачку. Только ты зря резать его стал. Грех-то какой! А если бы насмерть? С трудом удалось отходить…

Дитмар еще больше выкатил бесцветные глаза, прохрипел:

— Вот сейчас повезем на очную ставку! Ты ведь кортиком резал? Куда его спрятал?

— Под половицей, — признался вконец ошалевший буфетчик. — Да не под той, а вот под этой, у окна. Гвозди надо выдернуть.

Достали офицерский морской кортик с золотой и серебряной отделкой. Путилин покачал головой:

— Это ты тоже спер! Ну, шустрый… За что тебя из флота того… фьють?

Лицо буфетчика еще больше налилось багровой кровью, но сквозь зубы пробормотал:

— Будто я взял судовую кассу…

— А ты, конечно, не брал? — Путилин счастливо засмеялся. — А отец Илларион за тебя заступался?

Буфетчик широко раздул ноздри, с ненавистью сплюнул себе под ноги:

— И это рассказал! Ну, заступился, не стали меня судить. Так лучше бы тогда судили, все легче бы отделался, чем в Сибирь теперь идти. Ведь он точно знал, что я забрал деньги, а меня, вишь, выгораживал: «Вина не доказана!» — И с недоумением, словно в бреду, затараторил: — Ну как же он выжил? Не понимаю, не понимаю! У-у!

…Тут же, сидя в задней комнатушке станционного буфета, составили протокол. Путилин дождался, когда буфетчик поставил свою подпись, и с какой-то странной печалью взглянул Дитмару в глаза:

— Нет, сукин сын, не сомневайся, свое черное дело ты сделал крепко — иеромонаха убил. Хочу верить, что тебя ждет самый печальный конец.