Кровавая плаха

А нежелание присутствовать на месте происшествия объяснил просто:

— Из слов мальчика я понял, что убийство совершено именно в квартире Попова. Поскольку я имел с ним коммерческие отношения, счел неуместным присутствовать при обыске.

Далее последовало нечто неожиданное. Ребров отправился по третьему адресу. На Покровке в доме Лукьянова ему сообщили: «Григорьев здесь никогда не проживал!»

Ребров вызвал к себе ювелира Феллера, который оценивал Попову ювелирные изделия.

— Да, я ценил драгоценности, которые приносили в заклад Попову. У меня был Григорьев — симпатичный молодой человек, интеллигент. Хорошо владеет немецким — моим родным языком, — охотно рассказывал ювелир. — Я оценил его старинный перстень в пятьсот рублей серебром. Но Григорьев очень просил именно семьсот пятьдесят. Попов с симпатией отнесся к юноше. Он дал ему эти деньги.

Гольм, помогавший следствию, собрал сведения о состоянии убитого. В основе своей оно заключалось в 5-процентных банковских билетах и составляло 29 тысяч рублей. Капитал значительный! Список номеров билетов лежал в закладной книге, той самой, что обнаружили во время обыска на подоконнике.

Эти билеты хранились в комоде Попова и были похищены. На запросы полиции из банковской конторы «Ахенбах и Колли» сообщили, что два билета этого списка — на 500 и 1000 рублей — предъявлены к оплате еще 16 января.

Ребров поспешил в банк.

Вальяжный, с толстой золотой цепью на обширном чреве, управляющий весело усмехнулся:

— Вы хотите, чтобы мы вспомнили приметы одного из сотен наших клиентов? Считайте, что вам сказочно повезло. Шестнадцатого января деньги выдавал Аполлон Михайлович Михайлов. Если у вас будет досуг, порасспрашивайте его о похоронах императрицы Екатерины Алексеевны…

Ребров недоверчиво покачал головой:

— Тому событию семь десятков лет…

— Да, наш кассир был тогда мальчиком. Но он наблюдал проезд катафалка с прахом. Он помнит в деталях те давние события. Удивительный человек! Он с Иваном Андреевичем Крыловым дружил. Впрочем, вот и сам герой. Знакомьтесь!

Михайлов оказался сухоньким старичком с чистеньким лицом в рамке белесых волос. Он был удивительно похож на святого с иконы древнего византийского письма. Вникнув в сущность вопроса, старичок бодро произнес:

— Как же, как же! Милый такой человек, лет восемнадцати, назвался фамилией Всеволжского. У него большие мешки по глазами, думаю, болезнь почек. Да, еще левая рука забинтована. Он сказал мне: «Ах, как неловко я утюгом обжегся!» И еще: у него маленькие оттопыренные уши, весьма своеобразные. Как хрящечки!

Ребров с чувством пожал руку этому реликту.