Механизм пространства

Скоро, очень скоро капитан позовет их к себе, пригласит за сервированный стол; стюард разольет бренди из графина, и начнется неторопливый, обстоятельный разговор о пустяках.

До Китая плыть долго – наговорятся всласть.

Великий Ветер, Отец всех ветров, спустившись из заоблачных высот, ласково погладил туго надутые паруса, похожие на груди кормилиц. И понесся вдаль, опережая хрупкие скорлупки кораблей, накручивая двойную спираль вокруг земной виноградинки, дремлющей в тиши. День за днем, год за годом, ускоряя бег стрелок часов – вперед, вперед, туда, где ждали оставленные до поры люди и события. Милан, Пекин, остров Утина, Париж, Копенгаген, Ницца, снова Париж…

Химеры Нотр-Дам. Улочки Монмартра. Фонтаны Версаля.

Август 1832-го года.

Механизм пространства

«Пространство и время побеждены!»

«Я прихожу все более к убеждению, что необходимость нашей геометрии не может быть доказана, по крайней мере человеческим рассудком и для человеческого рассудка. Может быть, в другой жизни мы придем к другим взглядам на природу пространства, которые нам теперь недоступны…»

Встреча в Цветочном порту

Если крутануть Механизм Времени…

В августе 1832-го, в Нормандии, на набережной городка Онфлёр – насквозь пропахшего смолой и рыбьими потрохами – стоял покойный барон фон Книгге. Вытирая лоб платком – хотя, согласно общепринятому мнению, мертвые не потеют – он глядел на барк под флагом британской Ост-Индской компании. Барон торчал в Онфлёре с июля, проводив отсюда в увлекательное путешествие шхуну «Клоринда» под командованием капитана Гарибальди; барк прибыл сегодня – из далекого, сказочного Китая, страны драконов и курильщиков опиума.

Что в барке могло заинтересовать барона, оставалось загадкой.

За спиной фон Книгге, фасадом выходя на Старый залив, высилась – хотелось бы, чтоб высилась, а на самом деле едва возвышалась над кургузыми, шириной в одну жалкую комнату, домишками – церковь Святого Этьена. Первый мученик христианства, побитый камнями в Иерусалиме, горбился на фронтоне храма, держа под мышкой здоровенный булыжник – в XIV веке, когда возводили церковь, символику понимали буквально. Святому нравился мирный, добродушный Онфлёр – Цветочный город. После песков Синая и ртути, колышущейся в Мертвом море, краёв, где дьявол искушает не царствами земными, а глотком мутной жижи, начинаешь ценить воду – даже соленую – и прохладу рассветного бриза.

Но мертвец на набережной – это, знаете ли, слишком.

– Символично, – улыбаясь, бросил Эминент. Глаза его опасно сощурились, являя собой разительный контраст с усмешкой. – Что-то подсказывает мне, что однажды эту церковь превратят в музей. В Морской музей, если быть точным. Зеваки станут платить деньги, чтобы полюбоваться трубками капитанов и моделями парусников.