Механизм пространства

Парни кивнули, сделали шаг вперед.

– Жаль! Очень жаль… – Эминент устало мотнул головой, словно у него затекла шея. – В свое время со мной не справился весь Комитет общественного спасения вкупе с гражданином Робеспьером. Отец вам не рассказывал?

Карно метнулся за стол. Ящик с треском отъехал в сторону, пальцы ухватили рукоять пистолета…

– Я был о вас лучшего мнения. Господин Карно! С горечью вынужден сообщить вам, что отныне числю вас среди своих врагов – и отнимаю от вас руку свою!

– Руку? – инженер с трудом сдержал вопль: пистолет раскалился. – Вы что, Богом себя вообразили?

– Нет. Богом вообразили себя вы. Прощайте!

Никто не видел, как гость вышел из особняка.

Тринадцать ударов кинжалом

«Ах, дядя Торбен, как прелестно вспоминать прошлое!

Сегодня мы с гере Эрстедом долго хохотали, припоминая, как в бытность студентом я сдавал ему экзамен. Я хорошо отвечал на все вопросы, гере Эрстед радовался этому, и, когда я уже готов был отойти от стола, он остановил меня следующими словами:

– Еще один вопросик! – лицо его просияло ласковой улыбкой. – Что вы знаете об электромагнетизме?

– Даже слова этого не слыхал! – честно ответил я.

– Ну, припомните! Вы на все отвечали так чудесно, должны же вы знать что-нибудь и об электромагнетизме!

Я уверенно покачал головой:

– В вашей «Xимии», гере Эрстед, не сказано об этом ни слова!

– Это правда, – ответил он. – Но я говорил об этом на лекциях!

Тут, разумеется, он прижал меня к стене.

– Я был на всех лекциях, кроме одной, – в те годы я был беззастенчив и нагл, как продавец жареных каштанов. – Вы, верно, как раз тогда и говорили об этом, потому что я ровно ничего не знаю об электромагнетизме.

Эрстед развел руками с отменным добродушием:

Возвращайтесь скорее, дядя Торбен! Будем вспоминать вместе. Или лучше дождитесь меня в Париже. В самом скором времени королевский пенсионер Андерсен приедет к вам. Умоляю, передайте гере Дюма, что я жажду личного знакомства с ним. Его предложение написать пьесу в соавторстве я принял с радостью. Я даже придумал ей название – «Мулат». Там будет выигрышная сцена на балу, и еще одна – на невольничьем рынке.

Как вы думаете, Дюма не обидится на «Мулата»?

Милый дядя Торбен, вы же знаете мой талант обижать всех, не замечая этого…»

С легким сожалением Торвен отложил письмо. Послания Длинного Носа всегда приводили его в веселое расположение духа. Второе письмо, подписанное Эрстедом-старшим, касалось более земных материй. Перечитав указания – к сожалению, запоздалые, – как вести себя при встрече с Карно, дабы снискать расположение последнего, Торвен в сотый раз обратился к размышлениям гере академика.

«Что же избрал Карно в качестве топлива для своего Механизма Пространства? – писал Эрстед. – Должно быть, что-то новое, оригинальное.