Альянс Нерушимый

— А теперь, — торжественно произнес Серегин, — повторяй за мной: «Я — это ты, а ты — это я, и я убью любого, кто скажет, что мы не равны друг другу. Вместе мы сила, а по отдельности мы ничто».

Едва Аделла Коэна договорила эти слова, как ощутила ярчайшие положительные эмоции. Теперь она стала частью неизмеримой мощи, и в то время осталась сама собой. Когда светлая привыкла к чувству Единства, император Серегин сказал:

— Ну вот и все, моя любезная госпожа. Идите сюда, теперь вы одна из нас. Ближайшее время вы посвятите повышению квалификации, а потом вернетесь к работе по специальности, ибо ее, этой самой работы, у нас гораздо больше, чем эйджел или хумансов, способных ее делать.

И на все это с ужасом смотрели бывшие члены бывшего Правления бывшего Директората… Только их мнение никого уже не интересовало.

Покончив с Правлением Директората, и вообще с местной Вашингтонской камарильей, которую две мои бригады придавили коленом на горло, чтобы не трепыхалась, я применил первые техногенные портальные установки, впустив русскую армию этого мира на североамериканскую территорию.

Местные русские генералы при этом смотрели на меня как на рождественского Святого Николая, неожиданно посреди лета притащившего им целый мешок подарков. Зуб у Российской империи на Североамериканский Директорат отрос просто неприличных размеров, и ликвидация этих деятелей одним бескровным ударом (небольшая стрельба на улицах Вашингтона не в счет) сделала русский генералитет моими поклонниками и обожателями.

Между прочим, после Царства Света, которое я обратил на создание своей Метрополии, данный случай пока единственный, когда американское государство мне пришлось приговорить к полному демонтажу и поглощению.

Все дело в том, что за властью Директората не стояло никакой легитимности — ни монархической, диктуемой вековой традицией и передачей трона по наследству в соответствии с законом, ни демократической, рожденной на всеобщих выборах. А власть без легитимности называется даже не диктатурой, а тиранией. Голосование пакетами акций — это, простите, не демократия, а ее грубая профанация, ибо принятые таким образом решения должны быть обязательными лишь для тех, у кого эти акции имеются, а это не более трети процента от общего населения бывшего Североамериканского Директората. Но в этом мире железная пята власти капитала придавила не только триста миллионов Налогоплательщиков и Жителей уничтоженного мной государства, но и примерно миллиард обитателей региона Латинская Америка. По сравнению с тем, что там творили и творят местные янки, убийца и людоед Пиночет кажется вполне вменяемым правителем и добрым дедушкой.