Блатные псы

– Да не знаю я, Сколков знает… Он этого человека точно знает. А нам не положено знать.

– Сколков арестован, вы с Гударевым без него задачу получили. Кто вам отмашку на Татарина дал?

– Ну, тот человек и дал…

– А он такой крутой из себя начальник, что ты даже узнать у него не смог?

– Мог, только зачем это мне? Меньше знаешь, крепче спишь… Я вообще не знал, что Татарина убить надо было…

– Да ну! И какого лешего вы на кладбище его везли?

– Ну, «замочить» его задача стояла, этого я не отрицаю, но на кладбище глухо было… Мы бы и сами его под землю засунули, но Олег сказал, что его под поезд надо. Ну, чтобы труп с пальчиками остался, типа, он бабу застрелил… Мы поехали, я подумал, что мы его под поезд бросим, а тут ваш опер появился… Олег выстрелил, опер в него. На шару выстрелил, а попал… Я Олега в охапку, а он говорит – погоди. Я про Татарина совсем забыл, а он нет, не забыл. «Замочил» он Татарина… Я бы «мочить» не стал. Я человек маленький, мне сказали под поезд, значит, под поезд…

– Что ты знаешь про этого человека?

– Что знаю? – Маков болезненно наморщил лоб. – Ну, Семен его зовут…

– Не знаю… Честное слово, не знаю!

– Твое честное слово ничего не стоит, – сурово отчеканил Максим.

– Но я правда не знаю… Знаю только, что Семеном зовут…

– Валера? Ну, он тоже человек маленький… Ну, может, и знает… А ты у него спроси!

– Буду в следственном изоляторе, спрошу. А сейчас я могу только с тобой говорить. Как арестант с арестантом… Я ведь отсюда не уйду, пока про Никиткина не узнаю. На меня два трупа повесили, меня вышка ждет, если я из тебя всю правду не выбью… Ну, чего сидишь? Давай поднимайся! – Одинцов протянул к Макову левую руку, пошевелил пальцами, приманивая к себе.

Но тот не успел приподняться на шконке, как последовал удар, который вернул его на место. Бил Одинцов от всей души, но когда занес ногу для очередного удара, в двери вдруг что-то щелкнуло, она открылась, и в камеру вошел полковник Саньков. Ему не надо было ничего объяснять, он все понял и сам.

Сурово глянув на Одинцова, жестом позвал его на выход.

– И что это было? – жестко спросил он, когда дверь в камеру закрылась.

– В Кустарева стреляли. Его могли убить. Этого мало?

– Я знаю, и не надо тут на меня шипеть! – рассерженно отрезал Саньков.

Он повернулся к Максиму спиной и на ходу велел отконвоировать его на место, во вторую камеру.

Одинцов едва сдержался, чтобы не плюнуть ему вслед.

Голова «плывет», перед глазами расходятся круги, слегка подташнивает, но жить можно. И нужно.

Рана несерьезная, даже операции как таковой не было – обработали, зашили, подлатали, и все дела. Прострел затянется, слабость пройдет, и можно возвращаться к работе.