Сын губернатора

Как говорит она сама: «Оставляю пути для отступления».

Сажусь на кровать по-турецки и делаю еще одну попытку дозвониться да Германа. Итог тот же. Абонент не абонент.

А мне так надо его услышать! Вчера не могла себя заставить, а сегодня умираю от невозможности поговорить с ним. Хочу все ему рассказать, да, блин, пожаловаться хочу! И про уборщицу его спросить тоже хочу!

Кладу телефон рядом с подушкой и, укрывшись одеялом, гипнотизирую его взглядом. Пусть он позвонит…

Посылаю немые мольбы в космос и сама не замечаю, как засыпаю.

А просыпаюсь постепенно. Лежа с закрытыми глазами, делаю вдох полной грудью и чувствую, как сердце, резко дернувшись, делает впрыск адреналина в кровь.

Распахиваю глаза и вижу сидящего на кровати Юли Греховцева.

Это сон? Он снится мне?..

Нет. Это реальность. Его аура осязаема, картинка перед глазами тоже вполне четкая.

Он сидит, широко расставив ноги, упираясь в них локтями. Темнота в комнате позволяет мне видеть только одну половину его лица, ту, что освещает падающий из окна лунный свет.

Но этого мне хватает, чтобы понять – он адски зол.

- Тебя где воровать научили? В детдоме?

Зажмуриваюсь, как от пощечины.

- Это не я… - хриплю на выдохе.

- Тебе денег не хватало? – продолжает он зловещим шепотом.

- Это не я…

- Или ты клептоманией страдаешь?

- Что?..

- Хотелось новый телефон? Почему не купила?

- Считаешь меня воровкой? – с трудом приняв вертикальное положение, подтягиваю колени к груди и обхватываю их руками.

Внутри все мелко дрожит, а горло неумолимо стягивает спазмом.

- Я видел видео, Рая… - еле слышно, почти ласково проговаривает Герман, - видел, как в твоем рюкзаке нашли чужой телефон.

- А если я скажу, что меня подставили?

- Кто? У тебя есть враги? Кому это надо?

Лихорадка усиливается. Меня трясет так, что колени бьются друг о друга. В носу мерзко щиплет.

- Уходи…

- Уйду, - кивает согласно, - но только после того, как ты мне объяснишь, зачем сделала это. Я понять хочу.

- Пошел. Вон. – выдавливаю с силой.

Герман режет меня взглядом наживую. Тупым ржавым лезвием кромсает сердце. Так больно мне не было еще никогда.

- Ты меня разочаровала.

- Ты меня тоже.

Тело не слушается, но я все равно заставляю себя подняться на ноги и поднимаю с пола свой рюкзак.

- Проверяй, - обращаюсь к Греховцеву, - вдруг найдешь что-нибудь из своей квартиры.

Не знаю, зачем это делаю, но сейчас меня рвет от обиды. Я с садистским желанием хочу его ударить больнее, уязвить, хочу разорвать все, что нас связывало до этого.

- В шкафу уже проверял? В карманах лазил?

- Завязывай.

- Я не рассказывала? - издаю истеричный смешок, - у меня же руки с клеем. Сама не замечаю, как тащу все, что плохо лежит.