Это несерьёзно

Я тру лицо, не давая картинке расплываться. Я жила, спала с мужчиной, который, возможно, навсегда лишил меня слуха. Одним быстрым, техничным ударом. Марк занимался борьбой, боксом, еще чем-то… Он спортивный. Я с ним спала. Спала. Спала с этим человеком. Как в таком признаться самому лучшему другу? Как сообщить, что я настолько жалкая?

Колотит, хватаю ртом воздух. Я… так сильно верила мужу. Так сильно верила.

Закрываю глаза и молюсь: «Господи, спасибо, что я не родила от него ребеночка. Спасибо, Боже, что хватило ума повременить с этим».

Соленая вода печет кожу.

В больнице я выпила два стакана воды залпом, но все еще ощущаю жажду. И боль в голове. Наверное, ее можно назвать бушующей.

Врач написал на листочке, что звон пройдет через несколько дней. Несколько дней… в этом аду.

«Ответь мне, пожалуйста».

Демьян. Запрещенный прием — волшебное слово. Слишком часто он начал им пользоваться.

Снова звонит. Сбрасываю.

«Мне неспокойно. Дай услышать твой голос».

«Я в больнице, позже», — пишу ему. Всхлипываю так горько, что дрожь по телу.

Люди оборачиваются, видимо, на мой всхлип, а я его не услышала. Ничего не услышала.

Врач написал еще, что в течение месяца слух должен вернуться. Вообще-то, пятьдесят на пятьдесят. Если этого не произойдет, то рассмотрим вариант с операцией. Пока рано делать выводы, все от моего организма зависит.

Волоски дыбом от ужаса и осознания реальности, в которой оказалась. Мой муж разорвал мне обе барабанные перепонки. Он так сильно разозлился, что решил сделать это со мной намеренно. Возможно, навсегда повредил мои уши.

Поднимаясь по лестнице, я вписалась в колонну, потому что просто-напросто не смогла сориентироваться в пространстве без слуха, хотя смотрела в оба.

Отец, увидев меня в слезах, с синяком на лбу, приходит в ярость. Марк к этому времени уже уехал. Он следовал за скорой и потом пытался помочь. Но я так крепко вцепилась в фельдшера, крупного мужчину, что тот сжалился и берег меня до самого кабинета врача.

Мы с папой пишем заявление в полицию, еще какие-то бумаги оформляем… толком не могу разобрать. Когда мир — это боль и звон, сложно ориентироваться.

Дорога к отцу длится вечность. Вероника, его новая жена, провожает в гостевую спальню, где я долго лежу на диване, свернувшись клубочком, и думаю о том, что, возможно, больше никогда не услышу голос мамы.

И свой собственный голос. Не услышу любимые песни, которые так долго игнорировала из-за Марка, потому что он считал их глупыми.

А еще я, возможно, больше никогда не буду сидеть на крыше с Демьяном и болтать обо всем подряд. Потому что я жалкая. Жалкая. Жалкая.

Захлебываюсь в беспомощности и стыде. Взять Баженова. Он построил жизнь таким образом, что успешен, свободен, открыт и счастлив.