Перекресток трех дорог

А эпидемия далеко не закончена, когда исчезнут антитела, а ковид все будет длиться, можно опять заразиться и умереть, потому что от легких-то тряпочки остались… И вакцина таким больным не поможет. Но самое главное – я явилась в тот лес, чтобы лицом к лицу встретиться с тем, кто пойдет по моему следу. Я думала – ну, возможно, это будет какой-то тупой недалекий мент, каких я видела-перевидела на своем веку. Но! – Она вскинула руку. – Приехал ты, полковник. В своей нелепой маске, в перчатках. Напуганный до смерти тем, что надо общаться с людьми, которые могут быть больны или заразны, пытающийся изо всех сил скрыть свой патологический страх. И я поняла… ты тоже станешь ЕЙ служить. Ты преклонишь колено перед ее мощью и властью. И сделаешь все, чтобы…

– Все, если ты отпустишь девочку.

– Нет. Ты не понял. – Она глядела на него. – Все, чтобы спасти себя. Чтобы не умереть осенью или зимой, когда эпидемия вернется с новой силой.

Треск сухих лавровых листьев в жаровнях.

– Для себя я ничего у тебя… у НЕЕ просить не буду, – ответил Гущин.

– Ой ли? Снова хочешь на ИВЛ? С трубкой в горле? Ты сам знаешь, что это может произойти очень скоро. Ты же чувствуешь, как ты слаб, как задыхаешься… Ты в глубине души боишься, что если заразишься опять, то уже не проживешь и дня. Но ОНА спасет тебя снова. Если сейчас ты здесь… в нашем ритуале послужишь ей!

Мачеха мертвых ударом ноги швырнула нечто по полу в сторону Гущина. До этого она наступала на предмет своей босой ногой.

Это был кривой нож – из обсидиана, острый, как бритва, настоящий, каменный, ритуальный, которые туристам продают маори в Новой Зеландии.

– Для себя я ничего просить не буду. Весь этот бред, который ты несешь… слушай, ты. – Полковник Гущин сам наступил на нож ботинком. – Психоз, которым ты страдаешь с тех самых пор, как перегрызла яремную вену Малофеева своими кривыми зубами, с тех самых пор, когда помогала ему пытать в бункере похищенную женщину… твой личный психоз – он заразен не хуже ковида. Прекрати перед нами выламываться! Гаси свою свечку на макушке. Отпусти девочку. И обещаю – до тюрьмы у тебя дело не дойдет. Закончится все психушкой, а с твоими деньгами и адвокатами – это будет фешенебельный дурдом… возможно, даже не здесь, а на Кипре. И ты пролечишься там не так уж долго. Решай!

Мачеха мертвых хрипло расхохоталась.

И поднесла зажигалку к самым волосам Августы, пропитанным дезинфектором на спирту.

– Хочешь посмотреть, как сгорит сейчас твоя дочь, уходя в ЕЕ жаркие объятия, многодетный отец?

– Нет! – крикнул Макар.