Бездушный

Из-за своих эгоистичных причин я не позволял ей проводить время с любимыми людьми – с родителями и сестрой – с тех пор, как ей исполнилось восемнадцать.

– Черт побери, да я тут прям нюни развела, – усмехнулась она. – Прости.

– Не извиняйся.

Сглотнув, я шагнул к ней, чтобы мы оказались рядом, но при этом продолжали смотреть на картину.

– Дерьмо случается. Моя мама умерла, когда мне было девять лет.

– Я знаю. – Ее голос прозвучал безрадостно, но не встревоженно. – Наверно, тебе было нелегко.

Обычно людям не нравилось, когда я вспоминал о своей покойной матери. Никому не хотелось иметь дело с чужим горем.

– Хоть ты сама признала, что нюня, я не смог отдать тебе пальмовую ветвь первенства и вытащил свой козырь, – спокойно ответил я и пожал плечами.

– Вишес. – Она рассмеялась, а затем, повернувшись ко мне, посмотрела на меня так, как смотрят учителя на разочаровавших их учеников.

Я усмехнулся.

– Ты же и сама понимаешь, что умершая мама бьет по степени жалости умершую бабушку.

Она похлопала меня по плечу, но на ее лице все же мелькнула улыбка.

– Ты просто ужасен.

– Ты хотела сказать, до ужаса сексуален? С этим не поспоришь.

Мы заказали еду из вьетнамского ресторана, после чего я рассказал ей, как мама попала в аварию, а потом умерла, когда мне было девять лет. В общих деталях и не вдаваясь в подробности, кто виноват в ее смерти. Так как ее одежду покрывали пятна краски, мы разместились на тряпке, закрывавшей пол у мольберта. Я бы предпочел диван, но не стал возражать. Причина, по которой я рассказал ей о своей матери, банальна. Мне не хотелось, чтобы она пнула меня под зад, если дело дойдет до секса. И если уж я собирался развратить ее, мне требовалось как можно больше преимуществ.

Служанка плакала, пока я рассказывал ей о том, что о смерти мамы узнал от экономки, которая и успокаивала меня, потому что отец уехал в срочную командировку.

Я мог назвать множество причин, почему не рассказал ей всей правды. Тех, из-за чего я держал это в тайне все эти годы. И они не изменились за это время.

Я все еще испытывал стыд из-за того, что не понял, о чем говорили папа и Джо в тот день в библиотеке. Все эти годы я корил себя и гадал, мог ли спасти маму, предупредив ее или рассказав кому-то еще.

Но вероятно, это не помогло бы, потому что вряд ли бы кто-то поверил девятилетнему ребенку.

А если бы и поверил, что бы это изменило? Мама все равно бы умерла, и, вполне возможно, для меня все бы обернулось еще хуже. Стыд, жалость, сплетни и, скорее всего, суд. Да и чего еще ожидать, если твой родной отец посылает брата своей любовницы в прямом смысле перекрыть кислород своей жене? Да эта слезливая история преследовала бы меня всю жизнь. Меня бы навечно заклеймили как «бедного малыша».

Но я себя таковым не считал. Я был богатым человеком.