Родовое проклятье

Боялся, что снова подхватишься – и ищи ветра в поле! Мне наверняка сыграть надо было, чтоб ты со мной в покое поговорить могла, да и я чтоб тверезый был, а не как тогда, в кабаке… Я ведь не пес бешеный, цепной, как ты себе придумала. Про меня врут-то много, я и не препятствую, пусть их боятся, мне оно на руку. Но тебе-то я что сделаю, Сонюшка? Я же ведь твой теперь. До смертного часа твой. Даже если побрезгаешь, уйдешь – все едино.

Софья молчала, глядя в темное окно. Молчал и Мартемьянов. Одна из свечей, внезапно накренившись и капнув прозрачным воском на скатерть, погасла.

По стене метнулись тени. Мартемьянов аккуратно поправил свечу, стер пальцем пятна воска со скатерти, положил тяжелую, корявую ладонь на пальцы Софьи. Та машинально отдернула руку. Мартемьянов невесело усмехнулся:

– Ладно, матушка. Скоро уж отпущу тебя. Уйдешь, какой пришла, мое слово крепкое. Только вот еще что послушай. Дворянчик твой за тобой не явится, не мечтай попусту. У него месяц назад батюшка под Смоленском скончавшись, наследство агромадное осталось, он теперь у себя в имении безвылазно засядет: порядок наводить надобно, а потом и хозяйка потребуется.

И не актрыса какая, а барышня из приличных, чтоб с ней по гостям разъезжать, у себя принимать, отцу-императору представляться… Я тебя обижать не хочу, только ты ведь и сама знаешь… Не пара ему ты теперь. А здесь тебе остаться – по рукам пойти. Да ты не вскакивай, не полошись. Говорил же, что обижать тебя не хочу. Сама ведь уже, поди, осмотрелась. Актрысам себя беречь – дело пустое. Я ведь знаю, сколько тебе уже предложений сделали. Обложат, как зайчика, со всех сторон, тебе и кинуться некуда будет. А этих любителев-то я знаю, позабавится такой да и выбросит, опять поедешь заработок искать, опять покровитель заведется… Так-то долго можно!

– А разве с вами будет по-другому? – как можно насмешливей спросила Софья, изо всех сил сжимая под скатертью снова задрожавшие руки.

– Знамо дело, – уверенно ответил Мартемьянов. – Мы с тобой первым делом отселева в Москву уедем. Тебе там самое место, я ведь цельный месяц слушал, что про тебя тут говорят да в газетах пишут. Сам я не больно понимающий, но люди-то говорят, что талан у тебя редкий! Поедем в Москву, каких хочешь учителей возьмешь, хоть петь, хоть плясать обучат, на любую сцену потом поступишь, хоть и в Императорский театр! Денег хватит, я на тебя ничего не пожалею, хоть сам нищий останусь, а ты у меня звездой светиться будешь! И ни один хлыщонок даже близко подступиться не посмеет: самолично голову скручу!

Софья молча встала, пошла к двери.

Взявшись за ручку, обернулась, посмотрела на купца. Мартемьянов поднялся, подошел и отпер дверь.