Безжалостное обольщение

Женевьева прекратила сопротивление — хватка похитителя сразу ослабела, и свежий воздух заполнил ее легкие. Она неподвижно застыла в руках похитителя, понимая, что, стоит ей дернуться снова, и живительный поток воздуха прекратится.

Женевьева была уверена, что это не Доминик Делакруа. Во-первых, она узнала бы его руки, во-вторых, капер сразу же догадался бы, что хрупкая фигурка в его руках — отнюдь не пышненькая Элиза.

Девушку несли быстро, но почти бесшумно, стук каблуков похитителя по тротуару был едва слышен. Затем Женевьева поняла, что он куда-то поднимается. Положение ее тела снова несколько переменилось, когда мужчина, тихо крякнув, сел Однако одеяла с головы не снял.

Захлопнулась дверца, и они, покачиваясь, двинулись дальше под мерный цокот копыт Женевьева попробовала было пошевелиться, но огромная рука снова зажала ей рот и нос.

Не было произнесено ни единого слова. Звук человеческого голоса она за все это время услышала лишь однажды — когда у того, кого она лягнула ногой, вырвались проклятия. Все было странно и страшно, хотя Женевьева и понимала, что с ней происходит и почему. Если бы такое случилось с Элизой, та уже умерла бы от ужаса.

При этой мысли Женевьева ощутила, что гнев, подавляя страх, снова вскипает в ней.

Да как этот капер смел так грубо обращаться с невинным существом! И как Николас мог спокойно рассуждать о том, что «никто не пострадает»! Женевьева страдала, но не было никакой уверенности в том, что впереди ее не ждут еще более тяжкие испытания.

Экипаж наконец остановился. Дверца открылась. Руки обхватили ее крепче. «Я, как Клеопатра, завернутая в ковер», — с мрачным юмором подумала Женевьева. Потом ее снова приподняли, понесли по ступенькам в дом.

— Какие-нибудь осложнения? — Это был голос Доминика Делакруа, и Женевьева невольно оцепенела.

— Небольшие, — ответил грубый голос. — Вы не предупредили меня, что она — боец. Дралась зубами и когтями, как дикая кошка.

Капер рассмеялся, и Женевьева в своей «темнице» вскипела от ярости.

— Прошу прощения, Сайлас, я никак не ожидал от нее такой прыти. Вот если бы это была младшая сестра… — Он снова рассмеялся. — Положи ее в комнате наверху.

Они поднялись по показавшемуся Женевьеве довольно длинным лестничному маршу.

Послышался звук открываемой двери, и девушка, все еще завернутая в одеяло, вдруг, словно рулон, покатилась но полу. Решительный щелчок замка, звук поворачиваемого в замочной скважине ключа — и ей была предоставлена полная возможность своими силами освобождаться от «упаковки».

При взгляде на вощеные фитили, тлеющие в ветвистых канделябрах, Женевьева сощурилась и заморгала. Она села, с недовольной гримасой снимая с губ ворсинки, затем скинула одеяло, встала на ноги и критически осмотрела себя.