Ближний Круг

В беседке сидел, широко расставив ноги, человек, от которого на милю веяло опасностью. Сухой, жилистый, как следствие — стремительный. Из породы людей, что внешне почти не старятся. И всё же видно было, что этот человек весьма и весьма немолод. Он явно был постарше деда.

Будто бросая вызов местной моде, он был одет в кожаные штаны и кожаную куртку. Причём, не из тех курток, что считаются крутыми и стоят сказочных денег. Нет, это была простейшая, старая, потёртая куртка, такую вполне можно найти на помойке.

Довершал образ выбритый наголо череп.

— Боишься? — спросил учитель низким голосом вместо приветствия.

Я прислушался к своим ощущениям. Пожалуй, тело Кости действительно боялось. Но в глубине души — там, где был именно и непосредственно я — страха не было. Скорее даже наоборот, что-то вроде радости и ностальгии. С подобными людьми я прожил бок о бок всю жизнь. Однако…

— Простите, а вы точно белый маг? — ответил я вопросом на вопрос и прислонился плечом к столбику входной арки.

Учитель выглядел так, будто может за пару секунд убить десяток опрометчиво бросившихся на него врагов. Если впечатление меня не обманывает — а оно меня не обманывает практически никогда, — то маг этот должен быть насквозь чёрным. По крайней мере, согласно тому, что рассказывал мне дед.

Вместо ответа учитель расстегнул куртку.

— Медленно, — вскинув руку, предупредил я, — без резких движений!

Учитель усмехнулся, показав крепкие белые зубы. Подчёркнуто медленно он запустил руку себе за ворот рубахи и достал белую жемчужину, висящую на серебряной цепочке. Наверное, красивая безделушка, а впрочем, я в таких вещах не разбираюсь. В той среде, откуда я вышел, считалось, что носить драгоценности — привилегия женщин.

— Урок первый, — сказал учитель. — То, что ты видишь, слышишь и чувствуешь, может ничего не означать. Истинное знание всегда глубже. Нужно научиться не смотреть, но видеть.

Прозвучало умно. И как будто было каким-то образом связано с белой жемчужиной. Договорив, учитель спрятал её обратно под одежду и застегнул куртку.

— То, что ты чувствуешь, — продолжал он, — это одна сторона истинного знания. Ты знаешь, что я могу. И я действительно могу многое. Но моя энергия определяется тем, что я делаю.

— А можно немного проще? — попросил я.

— Присаживайся. — Учитель подбородком указал на скамейку напротив.

Скамейка была деревянной. Когда-то её покрасили белой краской, которая теперь потемнела и облупилась. Я смахнул чёрные комочки давно мёртвых листьев, и они упали на пол с недовольным шелестом. Усевшись, внимательно уставился на учителя.

А в следующий миг вскочил. Откуда он вытащил две изогнутых сабли — я не заметил, но не мог поставить себе это в упрёк. У учителя не было ни ножен, ни чего-либо ещё.