6
0Забор был старый, поломанный, самые большие дыры заделаны сухими ветками.
— Ну, что? — спросил Михалевский двоих «витязей», которые, сидя на корточках, пили черный кофе из пластмассовых стаканчиков. Рядом на лоскуте кожзаменителя стоял китайский термос в крупных красных розах и лежал прозрачный пакет с бутербродами.
— Еще не выходил, — ответил один и посмотрел на часы: — Примерно через полчаса, когда совсем стемнеет.
— По пути в уборную и возьмем, — сказал Михалевский.
— Лучше на обратном, — предложил я, — а то запачкает.
— Можно на обратном, — улыбнувшись, согласился Михалевский.
Когда стемнело, двое «витязей» перебрались в огород, поближе к уборной. Вскоре Динамитчик забежал в нее и мы с Михалевским подтянулись поближе.
Осокин вышел из сральни, закрыл дверь, повернулся к дому — и согнулся в три погибели, скрученный «витязями».
— Кто это? — успел он спросить, пока не вставили кляп в рот.
Хуй с прицепом и пизда с прищепом.
— В дом, — тихо приказал Михалевский.
Он зашел первым, осмотрел там все, потом позвал нас.
Обычная пятистенка. Большая часть — кухня, меньшая — светелка. Маленькие окна закрыты старыми, пожелтевшими газетами. Стол на кухне завален инструментами, мотками проводов, банками с какими-то порошками разного цвета. Отдельно лежал черный корпус от электронного будильника. Механизм, наверное, в картонной коробке из-под детской обуви, которая стояла на подоконнике. В доме воняло плесенью и подгоревшей проводкой.
Динамитчик оказался низкорослым и узкорылым. Взгляд — из-под длинного чуба, злобно-настороженный, как у подростка, прихваченного за хулиганство. Его посадили на старый светло-коричневый стул посреди кухни. Все время дергался, ерзал, шевеля ягодицами, будто замысловато подмахивал. Мой миленок окосел, вместо стула на хуй сел. Стул скрипел, озвучивая кайфование.
Когда высунули кляп изо рта, Осокин поводил челюстью, разминая, и попер буром:
— Где ордер? Не имеете права!
— Какой ордер? — спросил я. — Ты что, пидор, не понял, с кем имеешь дело?
Он посмотрел на меня повнимательнее — и даже ерзать перестал. Милиция — дело привычное, отобьется, а у бандитов разговор короткий, из двух точек, вторая — контрольная. Он бросил косяк на коробку из-под обуви.
— Для меня готовил? — поинтересовался я, подходя к окну.
На губах Осокина появилась самурайская улыбка. Я не стал прикасаться к коробке — и пизда раз в год стреляет. Пусть динамитное харакири делает без меня.
— Кто тебя зарядил? — начал я допрос, вернувшись к Динамитчику.
Два «витязя» стояли с боков от него, один — сзади. Михалевский вышел из дома. Наверное, пробивает местных жителей на любопытство.
Осокин молчал. И зря.
