6
0Зашел официант, накрыл на стол, бросая косяки на насупленного Варваринова и разбитый диктофон. Когда официант ушел, Алик налил себе полный фужер водки, дернул лихо, по-армейски, и так же по-армейски взял рукой из тарелки несколько кружков соленого огурца, закусил.
Я пожал плечами: сам знает ответ, только не хочет поверить. Подождав, пока он немного остынет, я перешел к делу:
— Решай, или ты, или он.
— Пидор, бля! — долбанул он кулаком по столу.
От возмущения у Алика дрожали губы. Хуй сосешь — губой трясешь?! Он все никак не мог понять, почему я стал вором. Теперь, думаю, ему легче будет понять, что в бандитской стране или ты, или тебя — третьего не дано.
И послал человек человека…
— Тридцать надо? — спросил он деловым тоном.
— Одолжишь? А то у меня свободных нет. Потом рассчитаемся.
— Конечно, — ответил я.
На следующий день встретился с Михалевским и напомнил наш разговор по пути на свидание с Динамитчиком. Вэкины ребята сделали бы просто и грубо, а я этого не хотел. У нас с Петей много общих знакомых, которым не понравится расправа над своим.
— Кого? — спросил бывший кагэбэшник.
Я сказал и объяснил за что.
— Гнида, — произнес он и кивнул головой.
Я назвал сумму, которая его устроила, и выдвинул условие:
— Чтобы приняли за несчастный случай.
Михалевский задумался:
— За полторы недели трудно уложиться. Надо последить за ним: привычки, наклонности…
— Не надо, — сказал я и помог: — Он по пьяне любит играть в русскую рулетку. Только патрон заряжает холостой.
Михалевский презрительно хмыкнул.
— Пьяный он каждый день. Револьвер держит в письменном столе, в верхнем ящике, ключ от которого носит с собой. По выходным родители на даче, — продолжил я и достал из кармана ключи от новых замков квартиры Яценко, сделанные когда-то давно именно для такого случая.
— Хорошо с тобой работать! — произнес Михалевский и, напоминая Муравку, посожалел: — В органах бы тебе служить.
В органах я предпочитаю хуем ковыряться.
В следующее воскресенье Петя Яценко застрелился, перепутав патроны. Ира была на похоронах, а я сослался на дела. Он вошел в мою жизнь, круто изменив ее. Я вошел в его и сделал то же самое, но лучше.
Опять осень. В этом году — с ранними ночными заморозками. Трава еще зеленая, а покрыта серебристым инеем. и лужи скованы тоненьким, прозрачным ледком.
Позанимавшись в лесу и выебав дома жену, я сел завтракать. В одиночку. Ирка сидит в ванной, разводит кайф теплой водой, чтобы на подольше хватило. Домработница умиленно смотрит, как я уплетаю за обе щеки. Мой аппетит принимает, как и все бабы, за выражение симпатии к ней. Впрочем, я действительно отношусь к ней хорошо.
— В Москве опять черт знает что творится, — сообщает она, поглядывая на дверь в детскую, где слышен работающий телевизор.
