Девочка на лето

Постель – это замечательная идея.

– Спокойной ночи, милая. Люблю тебя.

– Я тоже тебя люблю.

После этого разговора трудно поверить, что любовь между ними взаимна. Особенно со стороны матери Кэсси. Какой родитель будет так разговаривать со своим ребенком? Сверхкритична, сказала Кэсси? Скорее – адски жестока.

Я поражаюсь потоку гнева, что захлестывает меня изнутри. Остаюсь на крыльце и достаю еще одну сигарету, пальцы дрожат, когда я щелкаю зажигалкой. Наклоняюсь к пламени, сильно затягиваясь сигаретой. Темное, сердитое ощущение внутри только усиливается, образуя узел напряжения между лопатками.

Загорается свет. Желтое свечение со второго этажа дома Таннеров. Я поворачиваю голову в его сторону. Отсюда, снизу, мне не очень хорошо видно окно Кэсси, но я улавливаю размытое движение, а затем мимолетный проблеск ее лица. Она проводит двумя кулаками по глазам.

Челюсть сжимается до боли. Я заставляю себя расслабить ее и делаю еще одну глубокую затяжку.

Я тушу сигарету и направляюсь в дом по соседству.

Когда окно дребезжит в первый раз, я предполагаю, что это из-за ветра, хотя я только что была на улице, и ветра совсем не было. Тем не менее это наиболее логичное предположение, к которому можно прийти, когда слышишь, как дрожит рама твоего окна. Но потом это случается снова. И еще раз. Тут-то я и понимаю – это вовсе не дребезжание. Это постукивание.

Боже. Что бы это ни было – у меня нет сил.

Шмыгая носом, я вытираю мокрые глаза по пути к окну. Знаю, я слишком взрослая, чтобы плакать из-за завуалированных оскорблений матери, и все же делаю это. Наверное, этим вечером она просто застала меня врасплох.

Я подпрыгиваю, когда на стекло шлепается ладонь. Сердце бешено колотится, я быстро открываю окно и вижу лицо Тейта.

– Что, черт возьми, ты делаешь? – шепотом кричу я.

Он буквально цепляется за решетку, как обезьяна. И либо мне это мерещится, либо тонкая перекрещивающаяся рама начинает прогибаться под его весом. Все в этой ситуации кажется крайне нестабильным.

– Могу я залезть внутрь или ты позволишь мне разбиться насмерть? Потому что я почти уверен, что эта штука может оторваться в любую секунду.

– Ты когда-нибудь слышал о двери? Точнее, входной двери? У нас есть такая внизу, и на ней есть такая маленькая штуковина под названием дверной звонок, в который ты звонишь, а потом кто-то открывает и…

– Сейчас не время для твоей болтовни, рыжик. Я вот-вот разобьюсь насмерть.

Вздохнув, я помогаю ему подняться, и мгновение спустя парень приземляется на мой пол. Встав, Тейт проводит обеими руками по взъерошенным светлым волосам, чтобы убрать их с лица. Затем разглаживает футболку, которая помялась, пока он лез наверх, и поправляет пояс серых спортивных штанов.