Движение к цели

— Неважно, — машу я рукой. Примерь.

Я протягиваю ей белую плоскую коробку и её глаза становятся огромными от удивления.

— Это что? — спрашивает она.

— Ну смотри сама, — улыбаюсь я.

— Это мне? Ты с ума сошёл? Немецкие? Нет… Мне отец не разрешит их взять.

— Уже разрешил. Так что не переживай.

— Где ты их взял? — шепчет она. — Какие красивые… На манке…

В голяшке сапоги оказываются немного свободными, но радости и восхищению Рыбкиной нет предела. Она неловко меня обнимает и чмокает в щёку. Эх, Наташка-Наташка…

— Пойдём, я тебя чаем с вареньем напою, — говорит она и тянет меня за руку.

— Японцы говорят, что мужчина, который любит сладкое, подобен женщине.

— Чепуха какая, — смеётся она. — Чушь. Ешь смело, если тебе нравится. Мы же не японцы.

А мне не слишком-то и нравится, если честно. От сладкого тошнить начинает.

— Не могу, Наташ, — отнекиваюсь я. — Мне идти надо. Я с Платонычем встретиться договорился.

— Опять со своим Юрием Платоновичем. Ты к нему, как на свидания бегаешь.

— Он меня в шахматы играть учит. Мне для головы полезно.

— Ну ладно, — вздыхает она. — Если полезно, иди, а то тут помню, тут не помню.

Я ухожу, но иду не к Платонычу.

Я захожу домой, беру коробку и другую мелочёвку и несу Лидке.

— Привет, была сегодня на работе?

— Нет, — машет она головой. — Сказала, заболела. Надо будет справку делать. Никого нет в больнице?

— Поискать-то можно. Да только зачем? Ты в травме почему не взяла?

— Ну ты что, не сечёшь? Чтобы все знали, что у меня побои?

— Пусть этот козёл сам решает. Он звонил?

— Ну естественно звонил. Я приехала утром, боялась домой зайти, вдруг он здесь ещё. Но нет, к моему приезду уже уехал. Я закрылась на все замки и сидела тряслась.

Он примчался. Видать увидел, что пистолета нет. Я не открыла. Орал, матерился на весь подъезд. Потом свалил. Через пять минут позвонил из автомата. Орал опять, что убьёт, уничтожит, ну и всё такое. Где мой пистолет? Я тебя посажу! Ты шлюха! Ты проститутка и б*дь! В общем в таком духе всё. Я сказала, чтобы он у тебя спросил. Он чуть не взорвался, но звонить перестал. Так думаю, на тебя переключился. Но ты сам сказал, чтобы я на тебя валила.

— Да, сказал. Всё правильно. Не переживай. Всё, я с ним порешал. Будет как шёлковый теперь. Можешь смело смотреть ему в глаза.

Если он опять орать начнёт, сразу мне звони. Поняла? Ну-ка покажи свой фингал.

Я беру её голову в руки. Да, выглядит так себе, хотя могло быть и хуже, причём значительно хуже.

— Да он всегда орёт, — говорит Лида и отводит мои руки.

Ей неприятно, что я осматриваю её, как доктор, как знаток, выбирающий лошадь.

— Теперь, Лидия, — говорю я, — ответь на вопрос. Ты чего хочешь?

— В смысле? — хмурится она.

— От жизни чего ожидаешь, званий и должностей или денег и драйва?

— Какого ещё драйва? — не понимает она.