Движение к цели

— Ну типа, жить хочешь по кайфу или по уставу? Если служишь по уставу, завоюешь честь и славу.

— Давай по кайфу, но чтобы и с уставом не конфликтовать.

— Хитрая ты девка, — киваю я. — Мне такая и нужна. С этой минуты поступаешь в моё распоряжение. Поняла? Теперь я твой начальник и отец родной, а Баранов чистая формальность.

— Хороший ты парень, Егор. Нескучно с тобой.

— Да тебе и без меня весело. С таким-то начальником непосредственным.

— И в постельных делах ты не по возрасту развит, — продолжает она, будто не слыша моих слов. — Да вот только жизни не знаешь.

— Это ничего, узнаю ещё.

На вот держи, принёс тебе кое-что.

— Будешь ты первой модницей в моём отряде.

— В каком ещё отряде? — спрашивает она, полностью переключая внимание на мой подарок.

— Отряд девственниц-самоубийц.

— Значит, я тебе не подхожу, — отвечает она как бы между делом, вытаскивая картонные вставки из голенищ. — Это мне что ли?

— Тебе, голубка моя, тебе. Обувайся.

— Кажется, жизнь по кайфу начинается, — хмыкает Лида. — А как ты размер-то узнал?

— Да мне одного взгляда на ножку твою достаточно было, чтобы понять, — привираю я, утаивая, что посмотрел вчера размер на подошве её сапог, разбросанных по прихожей.

Как же мало человеку для счастья надо. Ох и фрукт же ты, Лидка. Обула сапоги импортные и уже все барановы забыты.

— Это не всё ещё. Вот тебе сто рублей.

— Зачем? — замирает она.

— Расскажу, не торопись. Вот крем тональный «Балет», пудра «Ланком». Цвет какой был, такой и взял, так что не обессудь. И вот ещё, очки.

Я протягиваю ей югославские «капельки-макнамары» с градиентным переходом от тёмного к светлому. Не «хамелеоны», но почему-то называемые «хамелеонами».

Глаза у Лидки разгораются, как у нибелунгов, при виде золота Рейна. Из поникшей девицы, раздавленной неудачами и физической болью, она превращается в возбуждённую манекенщицу под кайфом.

Я смотрю на её красивые руки с аккуратными клеймами прививок, крепкую упругую грудь, упакованную в простой элегантный сарафан, длинные стройные ноги облачённые в немецкую «саламандру» и опьяневшие от удовольствия глаза, спрятавшиеся за дымчатыми стёклами. Удивительно, как же быстро она ожила. Вот, что значит, попала в свою стихию.

— Это всё не бесплатно.

— Все вы мужчины такие, — с разочарованием выдыхает она и снимает очки.

— Я дам тебе задание. Но оно тебе понравится. Я надеюсь.

— Что за задание? Застрелить Баранова?

— Нет, — смеюсь я. — Ещё рано. Завтра днём замажешь следы побоев, наденешь очки, модные сапожки, джинсы, ну или что-то другое фирменное, и пойдёшь в бар в «Солнечном». Знаешь где?

— Ну вот, теперь будешь ходить туда регулярно. Пока делать ничего не надо. Просто придёшь и закажешь коктейль. Посидишь полчасика и уйдёшь. Послезавтра ещё сходишь.