Эффект Грэхема

Скинув зимнее пальто и повесив его на крючок, устраиваюсь рядом, потом усаживаю ее к себе на колени. При первом же физическом контакте она утыкается мне в шею и начинает плакать.

– Ну-ну, – встревоженно бормочу я, потирая ее плечи. – Что происходит? Что не так?

– Сегодня к нам на игру явился Брэд Фэрли – поговорить со мной. – Голос у нее срывается, и я с тяжелым сердцем понимаю, что от хороших новостей она бы плакать не стала. – Все места в команде заняты, – бормочет она. – Я не попала.

– Вот черт. Детка, мне очень жаль.

Я обнимаю ее крепче, а она прижимается все теснее.

Ее слезы текут по моей шее, пропитывают воротник футболки.

– Сегодня была моя лучшая игра, лучшая в жизни, – сокрушается она. – И этому козлу все равно было мало. Он просто швырнул мне это в лицо.

– Сказал, что я одна из лучших в студенческом хоккее, но на статистику он не смотрит. Что он старается сосредоточиться на более взрослых игроках, на женщинах из профессионального спорта, у которых больше опыта на мировой арене.

Такой подход имеет смысл, но вслух я этого не говорю. Она слишком расстроена, чтобы слышать подобное.

Она страдальчески стонет:

– Поверить не могу, что не попала в команду! – Голос Джиджи срывается.

Я ласково глажу ее по волосам.

– Мне жаль. Правда, мне ужасно жаль.

Она откидывает голову назад. Нижняя губа у нее мелко дрожит, и она явно пытается подавить подступающие слезы.

– Я потерпела поражение, – слабым голосом произносит она.

– Никакого поражения.

– Я что, в сборной США, Люк? Потому что пока не похоже, черт возьми! – тяжело дыша, она принимается ожесточенно тереть ладонями лицо.

Она по-собачьи трясет головой, отказываясь со мной соглашаться.

И внезапно она снова заходится слезами, еще горше. Все ее тело сотрясают сдавленные прерывистые рыдания. Ей не хватает воздуха. Такой я ее еще не видел. Я видел, как она плачет над грустными фильмами. Видел слезы раздражения. Видел, как наворачиваются слезы гнева, как в тот раз, когда она выгнала меня из общежития после ссоры.

Сегодня все совершенно иначе. Это агония. Страдальческие рыдания вырываются из глубины ее души.

Я же совершенно беспомощен. Только и могу, что крепко сжимать ее дрожащую фигурку в объятиях.

– Все в порядке, выпусти эмоции, – советую я.

Не знаю, долго ли она плачет, но, когда слезы иссякают, голос у нее совершенно охрипший, глаза опухли и покраснели, и мое сердце разрывается от сочувствия.

Господи, как я люблю эту женщину. Когда она плачет, мне хочется найти того, кто причинил ей боль, и проломить его головой стену.

Я делаю глубокий вдох, пытаясь подобрать правильные слова, чтобы как-то облегчить ее боль.

– Ты не попала в команду, – говорю я наконец. – Я знаю, что тебе очень больно. Но это не значит, что ты никогда в нее не войдешь.