Её несносный студент

— А как тогда понимать твой животный просто страх быть замеченными вместе? — он говорит спокойно, вот только я-то знаю, что спокойствие его нарочитое, ненастоящее. Я слишком хорошо его выучила за эти несколько недель, научилась считывать эмоции. И сейчас Волков злится, в руках себя держит, конечно, как иначе, но злится.

— Я просто не хочу проблем, ты можешь это понять? Преподавательница и студент-первокурсник — это же скандал, — отворачиваюсь от него, всхлипываю обижено.

Ну как он не может понять, что последствия для меня фатальными будут?

— Не будет у тебя никаких проблем, прекрати себя накручивать.

Встречаться со своими студентами законом не запрещено.

— Зато уставом запрещено.

— Нет такого запрета, не звезди, звезда моя, — он ухмыляется, а мне его стукнуть хочется, сильно. Потому что прав он, гад умный, прав. И наверняка на все мои аргументы уже подготовил логичные и весомые контраргументы, вот только мне от этого не легче.

Я и так каждый день жду подвоха, вздрагиваю при каждом звуке, по ночам от кошмаров просыпаюсь. И причины у меня на это есть веские. Проблема в лице отца Егора никуда не делась и не денется, я вообще до сих пор не понимаю, как вышло так, что он ни разу не заявился, не устроил скандал.

Наверняка ведь знает, точно знает, с кем сын его время проводит и где живет.

И не верю, ни капли не верю, что смирился Евгений Николаевич с подобным мезальянсом.

Он мне ясно дал понять, чтобы от сына его я подальше держалась и не претендовала на единственного и неповторимого Егора Волкова, потому что не пара я ему совсем, и другого полета он птица. И я держалась, хотела держаться, правда, но не смогла, просто не смогла.

Егор, он же, как танк, напролом прет. Никаких возражений не терпит, мою и без того слабую волю подавляет. А я хочу, хочу подавляться. Не хочу сопротивляться, потому что с ним себя живой чувствую, потому что его хочу. И это неправильно, конечно, и отец его во многом прав, естественно, и эгоистично это с моей стороны вот так в омут с головой бросаться, но так хочется, до безумия хочется броситься.

— Меня ведь уволить могут, — выдыхаю обреченно.

Опускаю взгляд на черные ботинки Егора.

— Никто тебя не уволит, прекрати нести чушь.

Поспорить он мне не дает, тянет на себя и впивается в губы жестким поцелуем. Прямо на улице, напротив универа!

— Ты что творишь, — шиплю, когда наконец от него оторваться. — Ты…ты…

— Я целую свою девушку, имею право, — он улыбается, как довольный, объевшийся сметаны котяра.

— Мы же договорились, ты обещал, что никто не узнает, ты…

— Я ничего не обещал, просто согласился с твоими условиями, на тот момент они были приемлемы, теперь — нет.

— Ты… да знаешь что, — дергаюсь, а он только крепче меня держит.