Её несносный студент

— Это охренеть как приятно, Олечка, и горячо, тебе в подробностях рассказать, как я каждую ночь под ним кричу и умоляю не останавливаться, или сама фантазию включишь и додумаешь?

— Я… — Оля хлопает глазами, явно не ожидая от меня чего-то подобного.

Да чего уж, я и сама от себя не ожидала, и Егор, кажется, тоже. Его обескуражено-восхищённый взгляд, направленный на меня придает сил. И я, конечно, понимаю, что плохо это — убогих и поверженных соперников добивать, но знаю, что просто надо, потому что иначе никак.

— Не завидуй, Олечка, глядишь и в твоей жизни все наладится, как только перестанешь строить планы, которым не суждено сбыться.

Найди уже себе хоть немного способного мужика, подобреешь может.

Она молчит, сверлит меня пропитанным ненавистью взглядом, но молчит, и я уверенна, не будь рядом Волкова, эта гадина бы мне в лицо своими когтями вцепилась. И ей, конечно, ее беспомощное состояние совершенно не нравится, потому что дамочка она у нас языкастая и последнее слово оставлять привыкла за собой. Тихие мыши вроде меня ей обычно не перечат, больше игнорируют.

— Александровна, иди в кабинет, — отмерев, Егор обращается ко мне.

Голос у него обманчиво спокойный.

Я качаю головой, не желая оставлять его наедине с этой змеей подколодной, вполне серьезно опасаясь за ее здоровье.

— Зайди, пожалуйста, в кабинет, мы просто побеседуем.

— Ладно, — выдыхаю тихо, понимая, что он ведь все равно по-своему сделает.

Нехотя выполняю его просьбу, захожу в пустой кабинет и закрываю за собой дверь. Прижимаюсь к ней спиной и прикрываю глаза. О том, чтобы что-то подслушать и речи не идет. В ушах грохочет собственный пульс, кажется, еще чуть-чуть и сердце выпрыгнет из груди.

Как я вообще все это допустила?

Знала, ведь знала же, что нужно быть осторожнее, осмотрительнее, не поддаваться эмоциям и в любой ситуации сохранять ясность рассудка. Повторяла себе бесконечно, что здравый смысл должен быть на первом месте.

Таю в руках наглого мальчишки, плавлюсь под его пристальным, пожирающим меня взглядом, схожу с ума от одного лишь голоса и с придыханием произнесенного: «Александровна». И даже теперь, когда, казалось бы, стоит задуматься о будущем моем преподавательском, когда карьера и репутация находятся на грани фола, я думаю о нас с Волковым.

Дура, нет, какая все-таки дура.

Я даже не знаю, сколько вот так стою, прижавшись к двери, и думаю о том, что делать дальше, просто в какой-то момент тишину нарушает стук в эту самую дверь, а следом дергается ручка. Я отхожу в сторону, от греха подальше, и в следующую же секунду, старенькая деревянная дверь распахивается настежь и передо мной предстает Волков.

Взгляд совершено бешеный, грудь тяжело вздымается, руки сжаты в кулаки.