Я люблю тебя

Спускаюсь и поднимаюсь, перехожу на его руки, мои кисти двигаются в танце и сплетаются на его плечах и предплечьях в огне ощутимой энергии. Я люблю этого мужчину и сделаю все – только бы облегчить хотя бы на грамм его боль.

Леонардо легонько сжимает мои руки.

– Мне это было необходимо, – бормочет в подушку.

Я ласкаю его спину, рисуя большую окружность, затем ложусь на бок рядом. Леонардо поворачивается и смотрит мне в глаза. В этом взгляде нет ничего сексуального, он полон чем-то, что объединяет нас еще больше – что незримо присутствует в нас и заставляет нас ощущать себя атомами одной молекулы.

Леонардо поворачивает лицо, смотрит некоторое время на картину, а когда снова обращается ко мне, на его губах улыбка.

– Мне ее подарили родители, – он доволен моим вниманием.

– Мне очень нравится, она почти волшебная, – я действительно восхищена.

Он обнимает меня, поглаживая мое плечо кончиками пальцев, словно что-то обдумывает, и через минуту говорит:

– Я хочу, чтобы ты забрала ее с собой, когда вернемся в Рим.

– Правда? – Я чувствую себя неловко.

– Да, Элена, – Леонардо крепко сжимает меня в объятиях, – мы повесим его в нашей квартире…

Это заявление, сделанное с такой естественностью, однако говорит о многом, что я даже опасаюсь обдумывать. Легким движением головы я изгоняю эту мысль из сознания. «Не сейчас, Элена».

Мы остаемся вместе, соединенные, как две половинки раковины, и через некоторое время засыпаем, укачиваемые музыкой нашего дыхания.

Когда Леонардо в больнице, я остаюсь дома рисовать либо хожу за покупками на рыбный или фруктовый рынок. Мессина очень живой город. Здесь всегда чувствуешь запах моря и еще есть ощущение чего-то античного и уходящего.

Пару раз я зашла в собор… и не для того, чтобы осмотреть его взглядом реставратора. Хотя я отказалась от религии уже довольно давно, я начала молиться, чтоб этот кошмар скоро закончился и Лукреция вернулась к жизни. Ради нее, ради Леонардо и ради себя.

Из окна веранды пробивается яркий свет, прекрасно подходящий для живописи, но у меня нет вдохновения, рука неточная, краска растекается, и мне не удаются формы. Моя голова полна мыслей, и, поскольку Леонардо уже давно ничего не готовил, мне сложно вспомнить его художественные блюда, разве что в очень смутных образах.

Опускаю кисточку в стакан с водой и решаю выйти на улицу подышать. И тут раздается телефонный звонок. Это он.

– Элена, у меня новости. – Слышу в его голосе нотку облегчения, но пока не знаю, чего мне ожидать.

– Лукреция очнулась. – Теперь его голос дрожит от наплыва эмоций. И он снова улыбается, я чувствую это.

– Да, Элена. Она открыла глаза час назад, но я хотел поговорить с врачами, прежде чем звонить тебе.