Японская война 1904. Книга четвертая

И вроде бы неприятно готовиться к потерям, но сколько солдат теперь выживет, потому что у каждого будет кровать, а не лавка в коридоре, дополнительная медсестра, а не пустые крики по ночам и чистые бинты вместо одной надежды?

В штабной палатке меня ждал великий князь Борис, который весь день ходил важный словно гусь, но так и не сказал ни слова. Вот только сейчас, когда бой встал на паузу, боюсь, рассчитывать на это больше не получится. Я прикинул, что с ночными вылазками и подготовкой к завтрашнему дню справятся и без меня, а мне… Чтобы определиться с новой главной стратегией на это сражение, надо было проехать по своим офицерам на местах.

Иногда для верного плана нужны не только карты и цифры, но еще и возможность взглянуть в глаза тем, кто завтра пойдет в бой.

— Ваше превосходительство, — неожиданно из темноты вылез Джек Лондон. Он куда-то дел свой привычный костюм, вместо этого на нем довольно ладно сидела солдатская форма. Я присмотрелся: потертая, рваная и залитая кровью солдатская форма. Чужой кровью…

— Вы что, в бой ходили? — со вздохом спросил я.

— Ходил! Без оружия, конечно, в нестроевой команде, но ходил! — с вызовом ответил Лондон.

— А то смотрел со стороны, слушал солдат и потом понял, что, если не попробую увидеть все изнутри, никогда себе не прощу.

— Почему не простите?

— Я же о войне пишу. А как можно честно о ней писать, если не сидел под обстрелом, не сжимал последнюю гранату?.. Знаете, теперь у меня совсем другие строчки в голове появляются. Настоящие! Например… Кому память, кому слава, кому черная земля… И я ведь даже не думал, это само теперь приходит!

Лондон взмахнул руками, изобразив какую-то новую идею, пришедшую ему в голову, и, широко улыбнувшись, убежал дальше в тыл.

Хотя бы пообещал первому показать новую повесть, и то дело. А вот что мне совсем не нравилось, так это то, что уж слишком многие начали расслабляться, играть в героев. Тот же Корнилов, Лондон, да я сам, когда чуть не зевнул контратаку 12-й дивизии. И с этим точно нужно было что-то делать.

Смотрю на следы разгрома в палатке Шереметева: погнутый носик самовара, в беспорядке сваленные бумаги и сбитые в кровь костяшки пальцев.

— Надеюсь, никого не били? — кивнул я на руку командира 1-й штурмовой дивизии.

— По дереву врезал, — Шереметев тяжело вздохнул. — Сам не понимаю, что нашло… Но, когда японцы нас чуть не разбили, так обидно стало. Мы же столько готовились… Столько солдат хороших погибло… А могло еще больше!

— И что вы решили в итоге? — я внимательно смотрел на Степана Сергеевича.

— Знаете? — Шереметев потер голову. — Я тут подумал: раньше ведь, до вашего появления, я как-то жил. Вставал каждое утро, отчеты писал, даже водил солдат в бой — и не знал проблем.