Японская война 1904. Книга четвертая

Был уверен, что один человек все равно ничего не изменит, даже если что-то казалось неправильным… Но потом пришли вы и все сломали! Мы ведь теперь не кто-то там, а 1-я штурмовая! Мы — лучшие, на нас корпус смотрит, армия, мы просто не имеем права проигрывать, а я… Я чуть до этого не довел! Да какое не довел! Проиграли мы тому японскому генералу! И как мне теперь людям в глаза смотреть? Вам? Своим офицерам? Солдатам?

— И что вы думаете, когда сейчас смотрите на меня?

— Ничего не думаю, просто стыдно так, что удавиться хочется!

— Но дозоры вы выставили?

— Проверили, что припасы и снаряды на завтра прибудут в достаточном количестве?

— Так точно, — Шереметев с каждым ответом все больше и больше приходил в себя.

— Железные дороги тоже заранее разметили, так что сейчас рабочие могут тянуть их даже в темноте.

— И чего вы хотите теперь больше всего на свете?

— Победить, — Шереметев сам не понял, как это слово будто само по себе вырвалось наружу.

— Вот и хорошо, — я улыбнулся. — Тогда последний вопрос… Вот мы, я и вы, Степан Сергеевич, вчера чуть не потеряли ваш фланг. Вы при этом на меня зла не держите, сражаться вон готовитесь, и мозги сосредоточены на самом главном.

Так вот почему же вы тогда о своих солдатах так плохо думаете?

— Что⁈ — Шереметев растерялся.

— Почему вы считаете, что они, как вы сами, не готовятся к новому бою, не жаждут победы, а только и думают, как бы вас овиноватить?

— Я… Кажется, я понимаю.

— Тогда можно теперь и о деле. Японцы в сложном положении после нашего прорыва на левом фланге, но так просто точно не сдадутся и попытаются выправить положение.

— Точно. На вашем участке у них самое удачное положение, самый успешный генерал и достаточно артиллерии, поэтому если они где и ударят завтра, то именно здесь.

— Нам нужно не сдержать, а победить.

— Тогда… Возможно… — Шереметеву было неприятно и неудобно это говорить, но он наступил на горло своей гордыне. — Мне бы пригодилось на передовой несколько батальонов Павла Анастасовича, они в обороне лучше держатся. А я несколько своих мог бы, наоборот, перебросить к нему. Там ведь враг тоже окопается, а мы… Мы ведь тоже не зря по шестнадцать часов в день учились штурмовать чужие окопы.

— К трем часам ночи должны будут закончить дорогу до новых позиций на левом фланге, — кивнул я.

— К этому моменту полковник Лосьев точно посчитает, сколько именно солдат мы можем позволить себе перекинуть. Так что будьте готовы.

— Есть, — Шереметев усмехнулся, и на этот раз в его улыбке не было ни капли сожаления. Только предвкушение, надежда и жажда крови.

Я попрощался со Степаном Сергеевичем, забрался обратно в штабную двуколку и отправился дальше. В голове крутились мысли, что разговор прошел совсем не так, как я задумывал.