Как Петюня за счастьем сходил (СИ)

Манюня с неменьшим, чем Панкратов, интересом посмотрела себе за плечо, грозно зыркнула на попытавшегося принять наиневиннейший вид Петюню и обратилась к начбезу:

– Так как нас зовут?

Панкратов не смог не улыбнуться.

– Панкратов, Сергей Львович.

– К счастью, нет, но был на грани. А с кем имею честь?

– Климова, Мария Ивановна.

– Да что вы говорите? – развеселился Панкратов. – Никаких Изольд, Маргарит или Кассиопей?

– Брунгильда бы мне больше подошло, – беззлобно хмыкнула Манюня. – Ладно, Панкратов, Сергей Львович, ловите такси и поехали.

– Манюнь, а может, по домам? – робко подал голос Петюня, вполне обоснованно доверяя своей заднице, которая не ныла, нет, вопила о неприятностях, которые на нее собираются. Манюня и в трезвом виде была не самым безобидным человеком, а после пары мохито она превращалась в бронепоезд, сносивший все на пути к светлому будущему, как Манюня себе его представляла. Единственным способом выбить что-то из ее головы была бы бейсбольная бита половчее, или гильотина как идеальный вариант, и Петюня иногда жалел об условностях, которыми так ограничивает себя цивилизация, предпочитая действовать словом, а не делом. Слова в случае с Манюней оказывались бесполезными: если бы она не была философом, она была бы базарной торговкой высшей квалификации, способной обгавкать, переругать и послать в пешее эротическое путешествие любого сантехника, парикмахершу или продавщицу в мясном отделе. Впрочем, и будучи представительницей наднауки – любви к мудрости, она не отказывала себе в удовольствии установить родословную до самой Евы очередного горемыки, буде тот простой работник от сохи и кувалды или член Высшей аттестационной комиссии.

Манюня степенно развернулась к Петюне и набрала было воздуха в легкие, чтобы озвучить свои размышления по поводу то ли Петюниных умственных способностей, то ли перверсий, которым предавались его предки, как он, слишком хорошо знакомый с симптомами, быстренько вякнул:

– Кажется, такси подъехало! – и поковылял на своих каблучищах к подошедшему экипажу.

Манюня царственно проследила за ним взглядом, осмотрела потешавшегося Панкратова с ног до головы и приказала:

Панкратов не отказал бы себе в удовольствии продолжить знакомство ни за какие коврижки и поэтому позволил Манюне думать, что не посмел ослушаться ее приказа.

Манюня впихнула Петюню назад, торжественно уселась сама и проследила, как устраивается впереди Панкратов. Водитель, одобрительно осматривавший прелестную рыжеволосую барышню, всю дорогу до Манюниной квартиры, усердно подмигивал Петюне в зеркале. Петюня, вынужденный выдерживать до конца роль, ерзал, пытался смотреть в окно, переглядывался с Манюней и Панкратовым и все равно ловил в зеркале заднего вида масленый взгляд водителя.