КГБ в смокинге. Книга 1

— Не обращайте внимания, гражданин подполковник. Это была не я…

— Инструктаж слышали?

— Я не знала, что имею на это право со связанными руками.

— Слышали? — повторил Тополев.

— Что в полночь мне нечем будет взять бокал шампанского, чтобы встретить семьдесят восьмой год.

— Потому что вам нечем будет это сделать уже через… — Матвей взглянул на часы —…через четырнадцать минут. И не только «нечем», а и не для чего. Шампанское в трупе, даже в зимних условиях, способствует быстрому разложению.

— Н-да, карьеру в КГБ я так и не сделала… А маме моей что скажете?

— На дорогах гололедица… В Голландии вообще жуткое количество автокатастроф. Зажрался народ, нет никаких проблем с эксплуатацией автомашин.

— Что, целый автобус с туристами из-за меня гробить будете?

— Обойдетесь легковым автомобилем, Мальцева! Не графиня.

— Наутро там нашли два трупа… — тихо процитировала я незабвенного «Луку Мудищева», но Тополев, очевидно, сей шедевр раннего советского порноромана не читал и развил идею с другой стороны:

— А коллеги вашего редактора охотно подтвердят, что он при жизни был весьма скверным водителем.

— Бедный мой редактор… — я с удивлением почувствовала, что действительно так думаю.

— Да будет вам, Мальцева, — хмыкнул Матвей. — Обычное номенклатурное насекомое среднего звена. Разве что с образованием, и по заграницам, благодаря нам, пошлялся…

— Значит, все разговоры вашего педерастического шефа об ознакомлении с полотнами Ван Гога и благополучном возвращении на родину — наглая ложь?

— Не будьте кретинкой, Мальцева. И потом, если он говорит это нашим космонавтам, то обычно слово свое держит.

— Так и планировалось с самого начала?

— Не имеет значения.

— Тоже верно… А может, не стоит ждать так долго? — мои губы настолько пересохли, что я вдруг испугалась, что порежу о них язык. — Я сейчас в прекрасной форме для физического уничтожения: опустошена, обезвожена, обескуражена и, главное, чрезвычайно устала от ваших игр. Давай уж лучше сразу, Матвей…

— Торопимся, гражданка! — он неодобрительно покачал головой. — Непростительно для работника идеологического фронта. Чувство гражданского долга должно жить в советском человеке до последней секунды, до последнего вздоха.

— Побойся Бога, Матвей, — искренне возмутилась я. — Неужели кроме того, чтобы плюнуть в твою поганую рожу и попросить не трогать мою маму хотя бы после моей смерти, я еще что-то должна?

— У тебя остался один, но очень серьезный долг, Валентина Васильевна! — Тополев выключил свет, затем подсел ко мне и дальнейшее говорил уже на ухо, жарким шепотом, как бывалый и темпераментный мужчина, переборовший наконец страх и изливающий постылой любовнице всю глубину своего презрения: — Твой долг — это Витяня.