Развод и девичья фамилия

– Какое масло? – Кире хотелось плакать.

– Канистра была с маслом. В твой замок капнуть. Когда я еще в гараж попаду!

Кира поняла это так, что он не желает возиться с ее замком, ехать ради него в гараж и потом опять к ней.

– Кира?

– Я ничего не знаю ни про какое масло, – отчеканила она.

– Ты что?

– Ничего.

Он вылез из кладовой и прикрыл за собой дверь. В доме как будто светлело – то ли глаза привыкали, то ли луна поднималась над соснами.

Сергей потоптался рядом с ней, не понимая, отчего у нее испортилось настроение, и предложил:

– Пошли? Посидим?

– В засаде?

– Кира, что случилось?"

"– Ничего, – приглушенно крикнула она и, кажется, даже всхлипнула, – иди ты к черту!

Она была уверена, что он везет ее на свидание.

А он на самом деле привез ее ловить жулика и теперь чрезвычайно и деятельно этим самым жуликом озабочен, а на Киру ему наплевать.

– Ну ладно, – согласился он, – стой.

И ушел в комнату «с витражом».

Кира порылась в кармане куртки, но куртка была «весенняя», только что взятая из гардероба, и в кармане, конечно, не было никакого носового платка. Пришлось вытереть глаза рукавом.

Да еще этот дом.

Кира выросла в нем, и Тим в нем вырос.

Ему было три года, когда Сергей купил велосипед. Дивный трехколесный велосипед с желтыми висюльками на пластмассовых рулевых нашлепках. Тим ездил на нем вокруг клумбы, нажимал клаксон, а потом слезал и крутил педали рукой – просто так, от счастья.

Однажды четвертого мая выпал снег. Они встали утром – весь участок был под снегом, из снега торчали головки цветущих крокусов, и позабытый Тимом на лавочке красный грузовик был весь в снегу, и соседская кошка осторожно шла по дорожке, останавливалась и брезгливо отряхивала намокавшие лапы.

Весь день они не вылезали из дома – пекли пироги, обнимались на диване под пледом и играли с Тимом в лото.

Когда Сергей защитил докторскую, здесь был «банкет» – шашлыки и танцы до упаду. Все напились, включая профессоров и академиков. Все, кроме ее мужа. Он вообще почти никогда не напивался – не умел, не любил. Когда академиков разобрали шоферы и жены, а остальная толпа увалила к станции, Кира с мамой и Валентиной покидали в черные мешки одноразовую посуду и пластмассовые стаканы, а Сергей сидел у костра – один. «Ты что, – спросила она, проводив всех спать, – грустишь?» Он смотрел в огонь и молчал, а намолчавшись, сказал: «Все.

Кончилась моя наука». Кира не поняла. Как наука может кончиться, когда он только сегодня и с таким блеском защитил докторскую?! Он объяснил ей. Он сказал, что все, что ему нужно было себе доказать, он доказал. Теперь можно идти зарабатывать деньги. Он уволился из своего научного института недели через три после этого разговора и никогда ни о чем не сожалел, по крайней мере, вслух.

Он был сильным человеком, ее муж.