Развод и девичья фамилия

Сначала оно просочилось в детский сад, и она вынуждена была вести себя в соответствии с этим ужасным именем – носить банты и оборки, шепелявить, учить гнусные стихи «белая береза под моим окном» и отбиваться от мальчишек, которые не давали ей житья.

Потом оно просочилось в школу, и там началось все сначала – белые колготки, локоны, гнусные стихи.

В институт оно тоже просочилось. И вот теперь на работу.

Ей и так приходилось труднее всех. Из-за отца, который был богат, знаменит, уважаем, запечатлен во всех журналах и показываем во всех телевизионных передачах.

Аллочка боролась изо всех сил, стремясь доказать окружающим, что она такая, какая есть, и величие и могущество ее отца, в тени которого она произрастала, не имеют для нее никакого значения."

"Работа началась для нее очень скверно. Конечно, она ни за что не попала бы в такой «продвинутый» и элитарный журнал, как «Старая площадь», если бы не ее фамилия и не звонок старого друга в Нью-Йорк, где пасся владелец «Старой площади», бывший трибун, борец и демократ.

В первом же материале, который она с такой гордостью отдала в печать, президент был назван Василием Васильевичем.

Аллочка знала совершенно точно, как зовут президента, потому что отец дружил с ним еще с давних, не президентских времен, а мать в своем ателье, не переросшем тогда в Дом высокой моды, одевала его жену, и на рыбалку они вместе ездили, и с горки детей катали, и в бане парились – на «первый пар» мужики, женщины и дети следом.

Костик разорался так, как будто Аллочка совершила государственное преступление. Он ничего не слушал, мотал красивой головой, багровел и выкатывал глаза.

– Что вы себе позволяете, дорогуша?! Вы что, спятили совсем?! Вы где учились? В совпартшколе?! Я вам покажу, как такие ляпы в печать сдавать! Вы у меня вылетите и даже оглянуться не успеете, а папочке вашему можете от меня привет передать! Я вас с треском уволю, и вашей следующей работой будет «Вестник колхоза имени Лопе де Вега»!

Потом еще был Гонконг в центре Европы, фамилия Евгения Максимовича оказалась Примусов, Давос был переименован в Навос, а Аляска вошла в состав России.

«От Калининграда до просторов Аляски» – вот как было написано в Аллочкином материале, и ничего подобного она не писала.