Мы не навсегда

Выскакиваю под серое, затянутое тучами небо и вспархиваю по ступенькам на крыльцо. Поднимаюсь на лифте в отделение, на миг почувствовав легкие головокружение и слабость. Прав был Барсов, когда приглашал меня в санаторий, он сейчас точно не повредит. Да и Ванюшку не мешает обследовать.

– Софья Васильевна, готовить операционную? – в кабинет влетает Зиночка.

– Конечно, Зин. Пациент не ел? – интересуюсь, на ходу снимая пальто и разматывая шарф. – А то он такой сладкоежка, наш Григорий Васильевич.

– Я проверяла, – улыбается Зиночка. – Даже напугала его немного. Для дела, – уточняет она.

 – Что-то вы бледненькая, Сонечка Васильевна. Совсем вас новый муж загонял. Или залюбил, – добавляет, широко улыбнувшись.

– Ох, Зина, мне и без мужа хлопот хватает. Ванюшка ночами не спит, хотя зубкам еще рано резаться."

"Да, все дело в бессонных ночах и стрессе, изматывающем волнении, разговорах со следователем, воспоминаниях… Отгоняю от себя ощущения, появившиеся совсем недавно… Зина разворачивается, громко топая и так же громко захлопывает дверь. А я снимаю водолазку, оглядывая себя в зеркале. Похудела… Да и грудь с трудом умещается в чашки бюстгальтера.

Этого не может быть… Встряхиваю головой, приводя себя в чувства. Ты зажралась, Сонька. Тебе судьба и так подала все на блюдечке: здорового малыша, пусть и чужого, и хорошего мужчину. Радуйся и выброси глупые мечты из головы. Тем более, ЭТОГО не происходило десять лет. Не произойдет и сейчас.

Верите, я с трудом переношу операцию. Обливаюсь потом, зажмуриваюсь, стремясь прогнать черные, пляшущие перед глазами мушки.

– Оль, я закончила. Наложите швы сами. Мне… нездоровится.

Стягиваю на ходу шапочку и умываюсь холодной водой.

Смотрю на себя в зеркало, видя отражение измученной, бледной женщины. Встряхнись, Сонька. Ты врач. Даже, если с тобой происходит что-то страшное, ты выдержишь. Достойно перенесешь испытание, как делала это всегда. Без раздумий спускаюсь в отделение гинекологии. Когда-то я привела сюда беременную Лену Барсову, а теперь иду сама. В царство женского здоровья, которое долгие годы обходила стороной.

– Ниночка, привет. Можешь посмотреть меня? Думаю, там эндометриоз или миома. Или опухоль, не дай бог, – тараторю взволнованно, боясь поднять взгляд на Нину Андреевну.

– Ложись на кушетку, Сонечка, – недоверчиво прищуривается Нина. – Сейчас посмотрим на твою… опухоль.

– Нин, я так боюсь, – выдыхаю, задирая полы медицинской пижамы и спуская резинку штанов. – У меня теперь Ванюшка есть. Папа Паша в нем души не чает, да и мама Галя. Мне нельзя болеть, Нин… Никак, – все-таки жалко всхлипываю. – Ну, говори уже, что там?

– Опухоль, Сонь, – улыбается она. – Четыре – пять недель. Глянь, как сердечко бьется?

– Чье сердечко? Нин, ты не шути со мной, пожалуйста.