Мы знаем, что ты помнишь

Они выехали на Вальхаллавэген и покатили в северном направлении, пробираясь в шумном потоке уличного движения в «час пик». Радиостанция была настроена на волну, по которой передавали музыку в стиле блюграсс с американского Юга. Перед тем как покинуть номер, Эйра лишь слегка сполоснулась над раковиной и снова надела ту же рубашку. Про возможные свидания она уже забыла.

Сразу после Норртулла движение резко встало. Здесь, южнее, солнце садилось быстрее, отражаясь в бесконечной веренице машин. Эйра рассказала о состоянии Улофа, о том, что говорят врачи, о неопределенности их прогнозов.

Они продвигались вперед со скоростью улитки.

– Чем занимается Улоф или, точнее, чем он занимался до того, как все это случилось? – спросила Ингела.

– Вы имеете в виду, кем он работал?

– Я ничего не знаю о своем брате. Папа оборвал с ним все контакты, но когда родители развелись, мама начала писать ему письма. Но Улоф ни разу на них не ответил. Когда она заболела, я разыскала его адрес. Но он и тогда не откликнулся, даже на похороны не приехал.

– Он перегоняет из сельской местности машины, – сказала Эйра, – которые торговец тачками находит на сайте объявлений и перепродает с выгодой для себя в большом городе. Нелегально, конечно. Какой-либо настоящей профессии у него, кажется, нет."

"Они вышли на продавца машин через список входящих звонков. Тот сперва рвал и метал и требовал назад свою тачку, но когда понял, что речь идет об убийстве, сразу сделал вид, что он и слыхом не слыхивал ни о каком «Понтиак Файерберд».

– Как он сам? – спросила Ингела.

– Улоф?

– Да, вы же встречались с ним.

– Сложно сказать. Ситуация была экстремальной, – Эйра попыталась припомнить свое первое впечатление, когда она приблизилась в то утро к роскошной тачке перед домом Хагстрёма, но все, что сумела вспомнить, это чувство дискомфорта. Осознание того, что он сделал.

И потом, у реки, когда они нагнали его, это его странное спокойствие.

– Замкнутый, – наконец проговорила она, – у меня было такое чувство, словно мне до него не достучаться. Растерянный, но это было неудивительно.

– Я помню. Я помню эту лодку. – Ингела посмотрела в окно. Мимо медленно проплывал парк Хага с его рослыми дубами. Она замолчала и молчала довольно долго. Пиликанье скрипок сменилось спокойной мелодией, чистый голос пел о том, чтобы зайти в реку и помолиться.

– Мы, бывало, гребли на ней вдоль берега, где мелко. Выслеживали бобров или просто катались.