Мы знаем, что ты помнишь

– Ты как, в состоянии сейчас говорить о похоронах?

Улоф кивнул, но говорила все равно в основном Ингела. О том, что Свен зарезервировал себе место на кладбище в Бьертро, но вряд ли хотел звать священника. Улоф подумал о маминых похоронах и о том, что он на них не поехал. Сидел и перечитывал ту открытку с указанием времени и места и рекомендацией насчет светлой одежды и пытался представить себе, что произойдет, если он окажется там и все эти чужие лица повернутся к нему, и, возможно, знакомые лица тоже.

Потом сестра заговорила о письмах, которые нашла в его пожитках, и он почувствовал, что сердится на нее за то, что она была там и рылась в его вещах.

– Почему ты никогда не отвечал на мамины письма? – спросила Ингела.

– Я не очень хорошо умею писать, – уклончиво ответил Улоф, после чего воцарилась тишина.

Слова, что в нем были, встали комком в горле, и он не мог их произнести. О том, что он читал письма, в которых мать писала, что, несмотря на то что он сделал, Улоф все равно останется ее сыном, а она его мамой.

Но вот чтобы написать «я верю тебе, Улоф», нет, такого она не писала.

– Дома больше нет, – сказал он наконец.

Легче было называть отца по имени, чем произносить слово «папа».

– Но, дружок, – ласково обратилась к нему Ингела, – тебе вовсе не нужно просить прощения за то, что кучка идиотов подожгла дом. Ты тут ни при чем.

– Полицейские рассказали, как все было. Они подожгли его, потому что там был я.

Его сестра заплакала. Слезы не помогут, хотел сказать Улоф, сколько бы ты ни плакала. Интересно, скоро у нее обратный поезд до Стокгольма?

– Я разговаривала с одной полицейской, с которой немного знакома, – выдавила наконец Ингела, когда Улоф уже начал подумывать, не дать ли ей салфетку или еще чего.

"После этих слов головная боль снова к нему вернулась. Тяжесть, которая тянула его вниз и заставляла думать, что он больше никогда не сможет встать с постели, несмотря на то что красивая физиотерапевт занималась с ним каждый день и он даже сам начал ходить к ней на процедуры.

– У них недостаточно доказательств, – продолжала между тем Ингела, – но Лина была еще жива, когда ты вышел из леса.

Улоф повернул голову, избавив себя от необходимости смотреть сестре в глаза, иначе он тогда тоже заплачет. Вместо этого он уставился на красную кнопку, которую нажимал, когда ему нужно было в туалет или еще чего-нибудь.

– Пес, – проговорил он и закашлялся.

– Что ты сказал?

– У Свена пес был. Черный кобель. Не знаю, что за порода.